знает примеры, когда побеждали против гораздо более превосходящих сил. Главное, верить: правда на нашей стороне!
— Что?! — Кристин вывернулась из хватки Егора и с недоверием посмотрела на него. — Какая правда?
— Что мы защищаемся от внешней угрозы, конечно! Это ведь очевидно, — он смотрел с таким убеждением во взгляде, что она обреченно прикрыла глаза.
Осознание легкости, с какой заговорщики добились нужной реакции от людей, вызывало чувство бессилия. Начало казаться, что они уже победили, и ничего не исправить.
— Очевидно? Ты был там, чтобы так говорить?! — отчаяние в душе Кристин переправилось в злость. На собственную беспомощность, стечение обстоятельств, судьбу. — Как можешь судить о том, чего не знаешь?!
— Что…
— Почему с такой лёгкостью ты поверил в эту чушь?! Только потому, что несли её люди, облеченные властью? С высокими должностями и большим влиянием? — она гневно наступала на техника, тыча в его грудь пальцем на каждой фразе. Он ошарашенно пятился.
— Ну да, — бесхитростно подтвердил Егор.
Кристин застыла, опустила руку и обреченно вздохнула:
— Понятно. Теперь я хотя бы знаю, к чему стремиться.
— Да чего ты взбеленилась так?
— Ты — клинический болван, Егорка. И это не лечится. Впрочем, здесь большинство такие, — она отвернулась и направилась к себе.
— Нет, скажи мне! Я не понимаю, — он догнал её и схватил за локоть.
Выдернула руку из захвата и развернулась. Егор в ожидании смотрел на неё.
Вот появился человек, готовый её слушать. Но, помня их прошлые встречи, она сомневалась, стоит ли ему рассказывать. Однако искушение хоть кого-то переубедить оказалось велико. Только благоразумие твердило: толку не будет, такай разгильдяй ей ничем не поможет.
— Что здесь происходит? — прервал игру в гляделки знакомый голос.
— Мастер Левин! — обернулся Егор. — Просто…
— Как всегда увиваешься за девушками вместо того, чтобы работать.
— Я всего лишь хотел проводить!
— И видимо, опять сказал лишнего, раз девушка на взводе. Иди, я сам провожу.
— Но…
— Ты помнишь, что объявлена желтая тревога? И где по штатному расписанию, должен во время неё находиться? Мне сообщить на мостик о нарушении?
— Нет! Уже иду, — он с тоской оглянулся на неё и ушёл к ближайшему лифту.
Кристин даже не обернулась — не отрываясь смотрела на мастера Левина. Ей показалось, или он вмешался, когда она почти решилась заговорить? Он же не может знать, что она могла рассказать? Или всё-таки может? И не хочет, чтобы Егор знал?
— Пойдемте, юная леди. Вам действительно, лучше в своей каюте побыстрее оказаться и пристегнуться. Того и гляди, в любой момент болтанка начнется. Тогда можно и травму получить.
— Да, конечно.
Они молча шли по коридору. И у Кристин крепло стойкое ощущение, что этот человек знает и понимает куда больше, чем говорит. Но хоть убей, она не могла понять, с чего так решила.
— Сильно тяжко? — тихо спросил он.
— О чем вы? — у неё всё больше возникало ощущение нереальности. Она уже не понимала, кто что знает или не знает. И как расценивать сказанное: в прямом смысле или искать скрытый подтекст? Так недалеко и до паранойи докатиться.
— Чувствовать одиночество в толпе? Не иметь возможности поделиться? Потому что не с кем?
Кристин поразилась, как посторонний малознакомый человек так чутко понял её состояние сейчас. На глаза невольно навернулись слёзы.
Мастер Левин молча приобнял её за плечи. Она ощутила поддержку и сочувствие даже без слов. Влага стекала по шее за ворот, но Кристин не пыталась вытирать мокрые щёки, просто позволяла напряжению последних дней выходить хоть так. Любому самообладанию есть предел.
— Если позволите дать небольшой совет: открывать свою душу стоит лишь тем, кому доверяешь.
— Вы про Егора?
— Он до сих пор не повзрослел. В своей работе — гений, но в житейских вопросах — бестолочь. Всё равно не оценит и не поможет. Только проблем лишних создаст.
— Думаете? — Кристин повернула голову к Левину.
— Знаю, — он легонько похлопал ладонью по её плечу. — Если станет невмоготу молчать, просто покричите в небо там, где никто не услышит. Помогает. Но людям некоторые вещи лучше не слышать. Особенно в эти смутные времена, — он пронзительно и серьезно посмотрел ей в глаза и опустил руку.
Сердце колотилось, как сумасшедшее. Неужели, он что-то знает? Или только подозревает? Но глядя этому поразительному человеку в глаза, она понимала: ничего не спросит. Потому что ей только что почти прямым текстом сказали: "молчание — золото". Если не доверяешь кому-то — лучше молчи. Что мудро на самом деле. А с мастером Левиным они мало знакомы. Для доверия точно рано. Хотя её уважение он заслужил.
— Спасибо вам. Я приму совет к сведению.
— Хорошо. Удачи, юная леди. Пусть вселенная дарует возможности для воплощения вашей мечты. А теперь поторопитесь в каюту, — Левин кивнул на прощание и стремительно удалился по коридору.
Кристин с тоской проводила его взглядом: прощание прозвучало так в духе тланов. Странный человек, удивительный человек. Надо попытаться сохранить контакт с ним и после возвращения.
Она оглянулась и заметила дверь в свою каюту совсем рядом. Вошла, уронила сумку на пол и в изнеможении рухнула на койку. За последние двое суток она почти не спала. Уже не осталось сил: ни моральных, ни физических.
Снова накатила тоска. Что теперь будет? Удастся ли ещё свидеться с Треоном? Если он выживет... Последняя мысль напугала ещё больше. Кристин поспешно её отогнала.
Сунула руку в карман, нащупав листок. Стиснула его в кулаке, пытаясь болью физической заглушить сердечную. Мир сейчас виделся в мрачных тонах. И просвета пока не видно.
Резкий толчок едва не скинул её на пол. Она спохватилась и включила противоперегрузочный режим, нажав кнопку в изголовье. Затянулись поверх неё страховочные ремни, она еле успела развернуться и удобно лечь.
Вибрация и рывки наглядно показывали, что корабль совершает резкие манёвры. Идёт бой? Кристин надеялась только на то, что Треон не пострадает. И готова была молиться каким угодно богам. За себя переживалось намного меньше. Она снова стиснула сердечко в руке и закрыла глаза. Пусть он только выживет…
***
Разбудил её отец, внезапно объявившийся в каюте. Кристин первое мгновение не осознавала, где находится, но ощущение страховочных ремней на теле сразу стронуло лавину воспоминаний. Она отстегнула защелку и с трудом села, разминая
