Узы Оли начнут возмущаться из‑за того, какой Транспортер будет выбран, чтобы переместить нас.
В тот момент, когда все начинают расходиться к выбранным Транспортерам, Нокс хватает её за локоть, разворачивая к себе, — а его глаза, кожа на руках и шее медленно чернеют.
Я вижу, как Норт колеблется: его беспокойство почти осязаемо. Но Нокс бросает на него такой свирепый взгляд, что тот тут же замолкает и принимает: в этом вопросе он не сможет переспорить брата.
Вместо этого он хватает назначенного нам Транспортера и резко бросает:
— Поторопитесь, нам нужно опередить их.
Атлас и я быстро подходим к нему и хватаемся за его руку. Мы перемещаемся в пространстве — всё вокруг тает, а затем внезапно снова становится чётким, сопровождаемое характерным хлопком.
Мы видим, как медленно начинает формироваться дым, принимая твёрдую форму человека. Наблюдать за этим здесь так же интересно, как было, когда Нокс появился в спальне. Они вдвоём внезапно возникают в тени. В одну секунду — ничего, в следующую — моя Привязанная уже здесь, с нами. Тревожная энергия, которая начала во мне нарастать, утихает в тот миг, когда я снова её вижу.
Грифон делает полшага к Оли, но тут его брови взлетают вверх, когда она улыбается ему и слегка качает головой.
— Я не чувствую тошноты, — тихо и с удовольствием говорит она; в её тоне слышны удивление и восхищение.
Щит на месте, так что шанс внезапной атаки сейчас низок. Но Норт и Нокс переходят в боевой режим в тот же миг, как Оли отходит от них и оказывается в орбите Атласа.
Вскоре прибывают Сейдж и остальная часть её Группы Привязанных, подходят к нам. Сейдж тихо бормочет Оли:
— Ненавижу перемещаться с кем‑то, кроме Киерана. Это противно.
Оли кивает и незаметно вкладывает руку в руку лучшей подруги, предлагая ей то немногое утешение, которое может дать.
Сейчас вся ситуация под контролем, но она балансирует на грани того, чтобы стать хуже.
Грифон шепчет Сейдж:
— Ты что‑нибудь чувствуешь? Можешь понять, рядом ли он, или уловить хоть что‑то от него?
Она слегка хмурится, закрывает глаза, но довольно быстро качает головой:
— Он меня блокирует. Что бы там ни происходило, это, вероятно, не слишком приятно, но сейчас недостаточно сильно, чтобы просочиться наружу — как было бы, если бы он испытывал слишком сильную боль.
Оли вздыхает и кивает:
— Это логично, но, по крайней мере, это переносимо. Странно ли, что я уже точно знаю, насколько это больно? Впрочем, неважно. С ним всё будет хорошо. Обещаю тебе, Сейдж.
Грифон хмурится при упоминании пыток, которые перенесла Оли, и я полностью понимаю это мерзкое чувство, сжимающее внутренности при одной мысли об этом. Прежде чем я успеваю слишком углубиться в мысли о перенесённых ею пытках, Грифон начинает раздавать указания.
Команды составлены пополам: половина — оперативники Taк, половина — новички, которых нам пришлось обучать. Так что, когда он начинает подавать сигналы руками, по крайней мере половина каждой команды понимает, что он говорит, и может направить остальных.
Установленный щит силён, но недостаточно, чтобы дать нам чёткое представление о том, что происходит за его пределами. Мы уже знаем, что всё будет плохо — судя по записям наблюдения. Нокс посылает одно из своих теневых существ, чтобы оценить ситуацию, прежде чем мы опустим щит.
Он тихо ругается, а затем передаёт по ментальной связи:
Приготовьтесь. Всё намного хуже, чем мы ожидали.
Я наблюдаю, как все расправляют плечи. Оли сжимает руку Сейдж, прежде чем отпустить её, — шире расставляет ноги и отводит плечи назад, готовясь ко всему, что предстоит. На мгновение я с трудом сглатываю, а затем обращаюсь к Драконису, убеждаясь, что он не просто пробудился, но и готов сместиться в ту же секунду, как мне это понадобится.
Он не просто готов — он голоден.
Голоден сделать всё возможное для нашей Привязанной, доказать ей себя, дать понять, что, хотя у него были самые долгие циклы между жизнями, он любит её так же сильно, как и все остальные.
В тот миг, как щит опускается, я смещаюсь, не успев до конца осознать, что происходит: божественные Узы берут верх и разрывают моё тактическое снаряжение, будто это всего лишь папиросная бумага.
Атлас ругается и притягивает Оли к себе, уводя её подальше от меня. Я благодарен ему за это — в следующий миг пуля проносится мимо него и застревает в моих чешуйках. Должно быть, калибр достаточно мал, потому что она не пробивает кожу, но я всё равно её чувствую.
Мои Узы издают рёв. Я слышу гомон вокруг нас, но Драконис на это не обращает внимания. Его волнует только моя Привязанная и уничтожение каждого члена Сопротивления, пока мы не будем уверены, что она в безопасности.
Вокруг нас раздаётся гул, когда мы начинаем двигаться, и мне приходится напомнить ему не наступать на наших. Я напоминаю, что они также заинтересованы в сохранении жизни нашей Привязанной, как и любой за пределами нашей Группы Привязанных. Он не слишком рад идти на такие уступки, но всё же осторожно обходит их, пока не получает достаточно места, чтобы расправить крылья и взлететь.
Когда мы поднимаемся в воздух, я испытываю тот же прилив, что и в первый раз, когда в подростковом возрасте сместилась в маленькую птицу, — тот же выброс адреналина в кровь. Это вызывает привыкание, и это лучшее из ощущений.
Драконис осматривает местность в поисках добычи. Любопытно, но здания здесь не горят. В каждом другом бою, в который мы вступали, повсюду был пепел, огонь и дым, разъедающий лёгкие на несколько дней вперёд, — его вкус надолго застревал в горле.
Только после первого облёта квартала я это вижу. Богосвязанный — это Элементаль, но он не использует огонь, если вообще имеет к нему доступ.
Целый пригород здесь промёрз насквозь.
«Осторожно, лёд,» — передаю я по ментальной связи всем, и Драконис очень недоволен этим.
Я обращаюсь к нему, и он посылает мне короткий фрагмент памяти — то, что не может объяснить словами, но может показать образами. Богосвязанный посылает в воздух сосульки, заострённые на концах. Они пронзили Дракониса, который уже был ранен и не мог использовать свой огонь. Затем был долгий, медленный полёт по дуге, пока он не рухнул на землю — медленная и мучительная смерть от рук бога, убившего нашу Привязанную.
Мстительного бога, который не хочет ничего, кроме как заставить всех страдать, — безумие жизни в одиночестве, прожитой во множестве жизней, разъело его, оставив лишь хаос
