Грибов, вроде не ел. Ягод – тоже. Не в хлеб же что подсыпала старая…
- Верно говоришь, Иван, чертовщина, Кощеем устроенная, - проговорила тихо Василина, глазки приоткрывая, на любимом взгляд задерживая. – Сказать не могла. Есть здесь и уши, и глаза. Даже кусты и травы говорить начинают, когда необходимость в том возникает. Донесли бы Кощею. А силен он еще, хоть и рушится его магия, - продолжала, на печи садясь, рубахой прикрыться пытаясь.
- Почему раньше не показалась…
Не понимал. Хотя, если припомнить те короткие видения, что случались… Значит, не мерещилось. И тогда, в самом деле, масса вопросов возникала. Неужто Василина намеренно над ним измывалась…
- Магия в этом месте сильная наложена, - произнесла спокойно, наблюдая, как Иван с печи спускается. – Не получалось, сил не хватало здесь обернуться. Могла только изредка показываться. Человек я у озера, где были с тобой утром, да у горы Хрустальной. Как в насмешку, Кощей места определил. А в избушке все Ягу видели. Старуху страшную. Беззубую. Каждый проклясть норовил. Ты первый, кто остаться не побоялся. Кто в помощи не отказывал…
Добавить что-либо к сказанному не успела. Гром сильный раздался. Такой, если не сильнее, как в замке Кощеевом Иван с Ягелло наблюдали. Молнии сполохами яркими пошли, небо рассекая. Зашаталась избушка, затрещала. Только успел Иван Василину подхватить, падающую с печи. К себе прижимая, прикрывая собой, на пол рухнул…
Глава 38. Утро…
Осторожно голову подняв, осмотрелся Иван… Не в избушке они с Василиной находились… И Василина ли рядом… С опаской на девицу, что под ним, чувств лишившись, лежать оставалась, глянул.
Василина. Любимая. Желанная. Без чувств… Не зашиб только если сам ненароком. Падение жутким было. Сверху, точно помнил, крыша посыпалась. А тут…
Комнату взглядом медленным обвел. Просторная. Светлая. Постель под балдахином с золотым и серебряным росшивом. Под ногами, то есть, пока под ними, на полу лежащими, ковер домотканый. Подняв на руки девицу, на постель перенес. Склонившись, прислушался. Дышала. Позвать бы кого, да… Выяснить не мешает для начала, где находятся.
Осмотревшись еще раз, к удивлению, своему штаны и рубаху обнаружил. Как по нему шитые. Пока одевался, взгляд почувствовав, обернулся. Наблюдала за ним Василина. Спокойно так, словно и не случилось ничего. А может и шок сказывался. Шутка ли – с печи «лететь», не зная, расшибешься али нет.
- Как супруга моя любимая чувствует себя? – спросил, к постели приближаясь, за руку беря.
Во взгляде – нежность и страх. За любимую. На сколько сильно зашиблась? Сумел ли от боли сильной оградить… Понять по состоянию её не мог. Словно опоённая чем. Если только… Снова о шоке подумалось.
- Не супруга, греховница… - тихо проговорила, взгляд в сторону отводя.
- Супруга, - мягко возразил Иван, заставляя на него посмотреть. – Любимая и единственная. С которой жизнь пройти желаю, - спросил вдруг, насторожившись слегка. - Или не люб? Скажи сразу, Василина. Неволить не стану. Слово даю.
Спрашивал её. Отказаться готов был, если… Глаза прикрыв, Василина задумалась не на долго. О чем размышляла, гадать Иван не брался. Не великим знатоком женских душ был, но наслышан…
- А ежели согласна? – спросила тихо, открыто на него посмотрев.
- А ежели согласна, не станем со свадьбой затягивать, - выдал, на ноги поднимаясь. – Дважды, как супруги законные были вместе, - продолжал, напомнив о том, что случиться меж ними успело. – Понести можешь, покуда до дома доберемся, да сваты засланы будут. Надеюсь, есть в этих краях тот, кто обручить может, чье слово – закон.
Вот еще вопрос – о крае, в котором находились. У окна задержался. Ярко солнце светило. Люд во дворе копошился, как те пчелы в ульях. Не те места, в которые прибыл, точно. Ежели только… А вот тут самого себя и остановил. Если Василина с Любавой и Ягелло околдованы были, ведь и места вполне могли…
- Погоди, Иван, - остановила его размышления Василина. – Сватаешься ко мне сам. А знаешь ли, чья дочь я? А ежели не княжеского роду-племени? Ежели течет во мне кровь челяди? Достойна ли тогда стать супругой законной княжича?
Вопрос не в бровь, а в глаз. Тут бы и призадуматься. Да только… Решение принял. По нраву девица пришлась. Да и умом, заметить успел, не обделена. Станет и супругой и другом, как о том мечтал.
- А мне не с родом-племенем в одну постель ложиться, -
