ее рядом, стремящуюся найти меня и гадающую, где я.
Наши взгляды пересекают комнату, и она с облегчением улыбается. Саммер извиняется перед остальными и направляется ко мне, глядя на вино в моей руке и на улыбку на моем лице.
‒ Ты счастлив, ‒ выдыхает она, кладя руку на грудь. ‒ Действительно счастлив.
‒ Ты была права. Шампанское подняло мне настроение. Неудивительно, что людям так нравится алкоголь.
‒ Ого.
Ее лицо краснеет.
‒ Похоже на то. Сколько ты выпил?
‒ Только шампанское, бокал вина и вот это.
Я поднимаю чашку и делаю глоток. Его уже почти нет.
‒ За пятнадцать минут? Меня не было так долго!
‒ Это плохо?
‒ Да! ‒ говорит она со смехом. ‒ Я запрещаю тебе пить больше. Все равно скоро стемнеет.
‒ В таком случае…
Я допиваю вино и ставлю бокал.
‒ Давай потанцуем.
Я хватаю ее за руку и тащу на танцпол, где покачиваются другие пары. Следуя их примеру, я обнимаю Саммер.
Она обнимает меня в ответ, пока играет новая песня, темп замедляется. Положив голову мне на грудь, мы плывем из стороны в сторону. На танцполе к нам присоединяются еще несколько пар, в том числе Элла и Ребекка. В бальном зале становится тихо, звучит песня, и люди собираются в круг, чтобы сфотографировать молодоженов.
‒ Я обожаю эту песню, ‒ шепчет Саммер.
Она довольна, чувствует себя комфортно, цветет любовью, которая переливается в меня. Я запускаю руку в ее волосы и прижимаю к себе.
‒ Как она называется?
‒ «Незабываемы». Это Фрэнк Синатра.
Я храню информацию в глубине души.
Мы медленно кружимся по танцполу, пока другие делают то же самое. Никто больше не обращает на нас внимания, они слишком поглощены своими отношениями, чтобы беспокоиться. Песня заканчивается и начинается другая.
С затуманенными глазами и усталая Саммер смотрит на меня.
‒ Я тебя люблю.
Я глажу ее по щеке тыльной стороной ладони.
‒ Я тоже тебя люблю, моя сладкая радость.
Я наклоняюсь и нежно целую ее, от чего она мурлыкает и прижимается еще теснее ко мне.
Я не из этого мира и не принадлежу к этим людям и их праздникам. Я никогда не должен был общаться с людьми, никогда не собирался танцевать, двигаться, жить. Все, что должно было произойти, не произошло.
Все, во что я верил, было не совсем правдой, не единственной возможностью. А с Саммер возможности становятся безграничными. Я принадлежу ей. Нет ничего, чего я желаю больше всего, чем быть там, где она. Любовь не принадлежала мне, и она все равно дала ее мне.
Крепче обнимая, она наклоняется ко мне, наполняя меня своим обожанием и миром.
Мир…
Мир на земле, возможно, никогда не наступит, но моменты мира будут продолжаться всегда. Я касаюсь губами ее макушки.
Она смотрит на меня и улыбается… но улыбка тут же исчезает.
‒ Зуриэль! Ты меняешься!
Музыка меняется, наполняя комнату радостным безумием. Саммер выдергивает меня за руку и утаскивает с танцпола.
‒ Саммер, куда ты идешь? ‒ говорит Элла, когда видит, что мы проносимся мимо нее. ‒ Подожди!
‒ Я не могу! ‒ кричит она.
Я чувствую, как мое тело расширяется, крылья натягивают костюм. Почему-то я не волнуюсь.
‒ Зуриэль, шевелись! ‒ кричит Саммер, когда мы оказываемся в вестибюле отеля. ‒ Твоя кожа становится серой.
Она бросается к лифту и хлопает ладонью по кнопке. Одна из дверей открывается.
Посмеиваясь, я сгибаю пальцы, а мои когти опускаются, следуя за ней в замкнутое пространство.
Когда двери закрываются, она нападает на меня.
‒ Боже мой! Твой костюм разорван посередине.
Я смотрю на свою выставленную напоказ грудь и пожимаю плечами.
‒ Как ты можешь быть таким спокойным? ‒ пищит она, хватая мою рубашку и пытаясь застегнуть порванные края.
‒ Может быть, потому что мне просто все равно.
‒ Тебе больше никогда не разрешено употреблять алкоголь!
Я прижимаюсь к ней губами, просовываю язык между ее губ и тихо целую. Мой член шевелится, когда я провожу рукой по ее спине и притягиваю ее к себе. С последним пронзительным разрывом мой костюм раскалывается, освобождая крылья.
Мой член высовывается, натягивая штаны.
Когда я подтягиваю ее юбку, потворствуя порывам, которые сдерживал весь день, она погружается в мои объятия. Она хнычет, наполняя меня своим желанием.
Лифт звонит. Дверь открывается, закрывается, и мы ее совершенно не замечаем.
Я стягиваю ее лиф и обхватываю ее грудь под бюстгальтером, дразня ее сосок большим пальцем. Со стоном она падает на стену, а я поднимаю ее ногу к бедру. Моя выпуклость вырывается на свободу. Я сгибаюсь и выгибаюсь, зажимая его между ее ног.
‒ Саммер!? ‒ звучит еще один крик.
Мы разрываемся и сталкиваемся с Эллой, которая стоит с широко открытыми глазами посреди открытой двери лифта.
‒ Я могу объяснить! ‒ визжит Саммер, поправляя платье. ‒ Не кричи!
Взгляд Эллы скользит от моих распростертых крыльев к когтистым ногам и наконец останавливается на моем лице. Ее рот приоткрывается, когда двери лифта закрываются. В последний момент она останавливает их рукой.
Двери со свистом распахиваются, обнажая ее прищуренный, напряженный взгляд. Она заходит в лифт, поворачиваясь только для того, чтобы убедиться, что ее объемное платье миновало порог. Саммер хватает с пола мой разорванный пиджак и сует его мне в пах. Я держу его на месте.
‒ Элла? ‒ осторожно спрашивает Саммер, когда ее подруга нажимает кнопку верхнего этажа и поворачивается к нам лицом. ‒ Мне жаль…
Элла подозрительно оглядывает меня сверху вниз.
‒ Ты не лгала. Он горгулья.
‒ Не лгала.
‒ Мне нравилось думать, что ты немного сумасшедшая.
‒ Размечталась, ‒ фыркает Саммер.
Мы с Эллой смотрим друг на друга, пока проносятся этажи.
‒ Ты ведь никому не расскажешь? ‒ спрашивает Саммер.
‒ Разве ты не можешь просто превратиться обратно в человека? ‒ отвечает Элла вопросом, адресованным мне.
Мои крылья колеблются.
‒ Я человек только днем. Я не могу контролировать изменения своего тела.
‒ Это должно быть отстой.
Я киваю.
‒ Элла… ‒ подсказывает Саммер. ‒ Нам нужно убрать его с глаз долой до утра.
Она скрещивает руки и вздыхает.
‒ Вы в отеле через дорогу?
‒ Я подумала, что, если мы доберемся до крыши, мы сможем перелететь, когда станет достаточно темно, и, надеюсь, войти сверху.
Глаза Эллы каким-то образом расширяются еще больше.
‒ Ты можешь летать?
‒ Могу.
‒ Святые угодники. Это
