– А жить где будешь?
– У вас, – невозмутимо ответил Орино.
– У нас однокомнатный жилой блок! И я с мамой живу вообще-то!
– Найдете место и для меня, – непререкаемо сказал шеф. – Или так, или остаешься на базе. И не уволю – хоть голодовку объявляй в знак несогласия. Напоминаю про имплант и гипноз, так что есть ли тебе резон разводить протесты?
– Да как я это маме объясню?! Мой самый основной начальник, глава той самой Службы времени, и… спит у нас на коврике! Ах да – еще и верлианец. Пожалей мою маму – у нее здоровье не железное, такого потрясения она не переживет. Я согласна на сопровождение, хотя это и отравит мне весь отпуск, но ты живи в отеле.
– Нет! – и все, весь его ответ.
Захотелось заскрипеть зубами, затопать ногами, но… ведь есть этот проклятый гипноз, а значит, способ принудить меня к чему угодно!
– Ладно, – желание увидеть маму и друзей пересилило, – но все подумают о нас невесть что… какой позор!
Верлианец невозмутимо пожал плечами, демонстрируя полнейшее безразличие к моему отчаянию. И почему он попал в эти злосчастные проценты выживших мальков? Какое было бы облегчение для Вселенной, не случись этого…
Регина
Мой третий полет на верлианском звездолете Орино. Первый я фактически пропустила, провалявшись с температурой и простудой; второй, когда мы возвращались с Верлинеи на базу, на восемьдесят процентов опять же провела в постели, но уже по более приятной и сознательной необходимости; и вот сейчас…
Верлианец, как я уже отметила, к любому решению подходил стремительно и категорично. Так и в этот раз, деморализовав меня условием моего отбытия в отпуск, даже опомниться и придумать что-то адекватное в качестве контрмеры не дал. К концу рабочего дня у меня на руках уже была вся официальная документация на отпуск, который начинался прямо с завтрашнего дня. Вылет был назначен на пять утра по времени базы. Непосредственный начальник похвалил меня за умение выбрать правильный тон в общении с главой проекта и верно себя поставить. Видел бы он этого самого главу, а главное, меня, сидевшую на его коленях, когда мы остались вдвоем. Но пришлось нервно сглотнуть, собраться с духом и поблагодарить за высокую оценку моих личностных качеств, а также за поддержку в самом начале беседы с верлианцем. Чтобы у него язык отсох! Уж слишком легко Орино перешагнул через вопрос об «имеющемся» женихе, ощущение, что мне это еще аукнется, не покидало.
Жизнь за один день из привычной рутины превратилась в сплошную круговерть. Меня в буквальном смысле снесло ураганом поспешности – опомниться и отойти от нашего невероятного разговора не успела, как уже оказалась в звездолете на пути к Земле.
И первое, что мы сделали на борту, – поссорились. Я категорически отказывалась снова вселяться в каюту Орино, а он непреклонно не желал селить меня еще где-то. Но после того как я, подогнув колени, плюхнулась на влажный пол прямо в коридоре и, едва не хлюпая носом, заявила, что проведу тут всю неделю полета, он все же пошел на уступки. Однако в итоге все равно поместил меня в свою каюту! Правда, предварительно уйдя из нее. Мотивировал он это тем, что в остальных жилых помещениях корабля для меня слишком влажно. Пришлось согласиться. Да и что еще оставалось, после того как меня на первом же всхлипе подхватили на руки и молча втащили в помещение, ставшее камнем преткновения.
И вот теперь, спустя три дня полета, я готова была взвыть в голос, проклиная себя за то, что позволила этому случиться, что согласилась на полет, на его дикое условие и зачем-то подумала об отпуске. Каждый день начинался с того, что рано, еще до моего пробуждения, в каюте появлялся Орино с завтраком для меня. Как-то раньше мы или расставались до завтрака, или поднимались вдвоем к обеду, но до этого данный вопрос так остро не стоял. А я – ярко выраженная сова и возможность недельного отсыпания планировала использовать по максимуму. Так ведь не дал! Когда это случилось во второй раз, я с возмущенным шипением спросила, за что мне такое наказание. Орино меня невозмутимо проинформировал, что накануне отбытия успел предметно побеседовать с Кузьминым, выяснив у него все необходимые «атрибуты» счастья вдвоем.
Так что все личные планы на неделю полета улетели в тартарары. Отныне я себя ощущала подопытным человечком, на котором старательно апробировали новый подход к отношениям.
Но даже это оказалось не самым страшным. Спустя два дня у меня сформировалось устойчивое ощущение, что Орино тоже запланировал на эту неделю массу важного. И в первую очередь – уморить меня до смерти разговорами. Верлианец впал в крайность, дотошно вытрясая из меня малейшие подробности и детали всевозможных земных вещей и процессов. Что только его не интересовало. Я уже собственного языка не ощущала, мысли путались невообразимо. Мое существование превратилось в пребывание в камере пыток. Рано утром меня будили, сонной вручали поднос с едой и категорично требовали все съесть. А если я пыталась тихо упасть в обморок от ужаса – начинали кормить с ложечки. Потом, дав мне краткую передышку на посещение ванны, начинали допрос! Мне уже лампа, светящая в лицо, мерещилась.
Причем интересовало его вообще все. Начиная от моей мамы и друзей и заканчивая тем, по какому расписанию работает соседнее с нашим жилым блоком кафе. Кто бы знал, что разговаривать целый день так тяжело. В итоге вечером я засыпала, едва добравшись до постели. И мне, конечно, снился большой голубокожий мужчина рядом. К моменту прилета стану овощем, без вариантов!
Страшно представить, что мама скажет, увидев меня. Уже даже не пугала мысль о том, что она подумает по поводу присутствия главы Службы времени рядом. Изначально я решила, что за неделю сочиню какую-нибудь адекватную легенду по этому поводу, которой и объясню данный возмутительный факт. Но возможности сделать это просто не предоставлялось.
Итак, утро четвертого дня стало переломным. Услышав легкое бряцанье, поняла, что завтрак и Орино нагрянули снова, и… резко вскочила с кровати! Нет, ну сколько можно?
– Ты издеваешься? – поправляя съехавшую бретельку сорочки, возмутилась я.
– Почему? – немного недоуменно разглядывая меня, уточнил верлианец.
– Все эти завтраки, пробуждение в такую рань, допросы с пристрастием… это что теперь – норма жизни? – процедила я.
– Стараюсь соответствовать представлениям о мужчине, который подходит для отношений в паре… временной, – пожал плечами верлианец.
– Чьим представлениям? Кузьмина? У меня тогда огромная просьба – потерпи до возвращения на базу, а потом сразу начнешь носить ему завтрак в постель и бесконечно расспрашивать обо всем! А вот если речь о моих представлениях, то не лучше ли сначала о них спросить меня?!
