комплекта одежды, комната встретила её тишиной.
Ронан сидел у низкого стола спиной к обзорной панели. Перед ним висели два тонких слоя голографии — видимо, сводки с мостика. Но как только она появилась, он одним движением погасил оба.
Как будто уже заранее решил, что сейчас важнее.
— Это показательное внимание? — спросила Эльвира, подходя ближе, чем следовало бы.
— Это вежливость.
Она едва не фыркнула.
— Из твоих уст звучит почти неприлично.
— Привыкай.
На столе стоял поднос с едой. Настоящей едой, а не медицинским раствором. Рядом — чашка с тёмным напитком и отдельный блистер медикаментов.
Эльвира остановилась.
— Я не хочу снотворное. — не будет же он ей подсыпать какой-то наркотик...
— Это не снотворное.
— Откуда мне знать? — беспочвенно обвинять императора чревато.
Ронан поднял один из блистеров сам, посмотрел на маркировку, затем протянул ей.
— Обезболивающее. Противовоспалительное. Стабилизация после регенерации. Можешь проверить состав.
— И ты мне так просто показываешь?
— Да.
— Почему?
На этот раз он не ответил сразу.
— Потому что если ты снова решишь, что все вокруг пытаются сделать из тебя удобный объект, разговор зайдёт в тупик раньше, чем я успею получить от него пользу.
Она смотрела на него дольше, чем хотела.
— Хоть раз можешь сказать что-то, не сводя всё к выгоде?
Ронан чуть подался назад, не отступая, а словно рассматривая её вопрос под разными углами.
— Могу, — сказал он. — Но тебе это понравится меньше.
Эльвира прищурилась.
— Попробуй.
Между ними повисла пауза. Не тяжёлая. Натянутая.
— Мне не нравится видеть тебя в крови, — произнёс он наконец.
И всё. Ни “я переживал”. Ни “мне было страшно”. Ни одной лишней человеческой слабости. Только эта фраза — холодная, точная и оттого почти невыносимая. Эльвира отвела глаза первой.
— Ты ужасен.
— Знаю.
— И всё равно считаешь, что на этом можно строить соблазнение?
В этот раз он улыбнулся уже заметнее. Не тепло. Опасно.
— А ты уже называешь это соблазнением?
Она вспыхнула так быстро, что сама себя возненавидела.
— Я называю это твоей новой стратегией.
— Верно.
— И тебе не стыдно?
Ронан медленно встал. Теперь это уже было осознанное сокращение дистанции. Она могла отступить. Он давал эту возможность.
— Эльвира, — сказал он тихо, — Стыд — плохой советник в вопросах удержания того, что уже стало частью твоего мира.
Вот теперь воздух между ними изменился. Не резко. Но необратимо. Потому что он не хватал её, а просто стоял рядом. Настолько близко, что ей снова пришлось учитывать его не только как власть, но и как тело.
Сильное. Горячее. Живое. И это уже было проблемой. Ронан заметил всё.
— Ты всё ещё ждёшь грубого хода, — сказал он.
— Потому что от тебя его естественно ждать.
— Да.
— И?
— И ты всё ещё не поняла, что грубый ход даёт слишком мало.
Она резко вскинула голову.
— А тебе, значит, надо много.
— Мне надо... достаточно.
Вот в этой фразе и был весь он. Расчётливо, точно, с чудовищным терпением он шёл не к поцелую даже. И не к телу напрямую.
К моменту, когда её собственное тело перестанет дёргаться отторжением в ответ на его близость. Эльвира сделала полшага назад. Ронан остановился сразу. Не преследуя. Не догоняя. Просто зафиксировав результат.
— Хорошо, — сказал он.
Она нервно усмехнулась.
— Опять это “хорошо”.
— Ты сама обозначила границу. Я её услышал.
И вот это выбило её сильнее любой провокации. Потому что всё было честно. Настолько, насколько честным вообще мог быть Ронан Великолепный.
— Ты специально, — тихо сказала она, в груди что-то непривычно сжималось.
— Да.
— Специально делаешь так, чтобы мне было труднее тебя ненавидеть.
Серебряный взгляд не дрогнул.
— Да.
Вот же…
Эльвира медленно села к столу, чувствуя себя так, будто только что вышла не из короткого разговора, а из поединка, где противник даже не обнажал оружие, но всё равно раз за разом вынуждал её открывать уязвимые места.
Ронан не сел сразу. Дал ей время. Потом занял место напротив. Словно... ждал. И она вдруг с пугающей ясностью поняла, что это и есть первая настоящая фаза его завоевания. Он незаметно приручал не тело даже. А реакцию ее тела на себя.
Она это видела, понимала. Отслеживала свои реакции. Но тело предавало ее. Или это воздействие резонанса? Эльвира взяла чашку, чтобы скрыть дрожь в пальцах.
— Ты ведь не успокоишься, пока не добьёшься своего.
Ронан смотрел на неё так, будто ответ был очевиден с самого начала.
— Нет.
— И что ты считаешь своим?
Он чуть наклонил голову. Словно вопрос понравился.
— Сейчас? — переспросил он. — Твой следующий честный ответ.
Она тихо рассмеялась. Почти без сил.
— Ненавижу тебя.
— Это уже было.
— И всё ещё актуально.
— Не сомневаюсь.
— Тогда вот тебе честный ответ. — Она подняла на него глаза. — Меня пугает, что часть меня уже начала привыкать к тому, что ты рядом.
Вот. Сказала. Не потому что хотела быть откровенной. А потому что устала врать хотя бы самой себе. Ронан ответил не сразу.
— Это взаимно, — произнёс он наконец.
И вот тут Эльвира действительно не нашлась что сказать. Потому что поняла: для него это тоже не игра только в одну сторону. Да, он считал. Да, строил стратегию. Да, шёл на опережение. Да, завоёвывал. Но в этом уже было что-то, что начало выходить за пределы идеально холодного расчёта.
Он сидел напротив, всё так же ровно, всё так же собранно, как будто не сказал ничего особенного. Как будто не бросил в пространство фразу, от которой у Эльвиры внутри на секунду всё сместилось.
“Это взаимно.”
Она смотрела на него и впервые за долгое время ощущала не только угрозу. Сквозь резонанс... просачивалось нечто, что заставило ее взглянуть на него по другому
В мужчине, который привык всё держать в руках и вдруг оказался в зоне, где контроль уже не был идеальным. Эльвира медленно поставила чашку на стол. Очень аккуратно. Чтобы не выдать, как дрогнули пальцы.
Всё, что она чувствовала последние часы — его взгляд, его сдержанность, эта выверенная близость, отсутствие грубого нажима, его чёткое соблюдение обозначенной ею границы, его спокойная честность там, где любой другой соврал бы, — всё это вдруг сложилось в одну ясную, почти опасно ясную мысль: он ведёт.
Потому что уверен, что она всё ещё только отвечает.
А если нет?
Если на этот раз она не отступит? Не закроется? Не огрызнётся для защиты? Не уйдёт в сарказм, когда становится слишком жарко? Если она сделает то, чего он не ждёт?
В груди тихо, вязко, нехорошо сжалось. Ронан, похоже, заметил перемену раньше, чем она успела облечь её в
