Я доверху забила четыре огромных шкафа коробками с тампонами и теми бесценными тоненькими прокладками для таких тяжелых дней, когда тампонов недостаточно. Я притащила домой ящики, полные витамина D, аспирина, лекарств от простуды и мыла. Затем я вернулась назад, чтобы взять еще больше, и затарила вторую комнату горой туалетной бумаги. Я опустошила три аптеки, набрав антибиотиков и прочих лекарств, а также десятилетний запас презервативов и противозачаточных. Тогда я думала, что мне повезет, если протяну хотя бы столько.
У меня есть еще одна мечта, которую я не могла воплотить в жизнь и которую точно никогда не перерасту: побывать там, куда мне запрещено ходить, и увидеть то, что мне видеть нельзя.
Теперь могу.
Я невидима.
Я ОФИГЕННО НЕВИДИМА!
Невероятно сложно иметь внутри себя что-то, что обладает чувствами и гениальным разумом. И еще более неприятно от того, что оно может с легкостью копаться у тебя в голове, и ты совершенно не в состоянии контролировать степень его доступа. Оно наблюдает за всеми твоими поступками, изучает, анализирует и может вечно выжидать подходящего момента, чтобы подчинить тебя.
Это хуже, чем спать с врагом, это как жить с паразитом внутри, который патологически одержим единственной целью: подчинить тебя, подавить твою волю и вытворять с твоим телом все, что захочет он. Мы как сиамские близнецы, которые вынуждены делить кровь и кислород. И мы ежедневно украдкой сражаемся за власть.
Прошлой ночью я стояла в кабинете Ровены и блефовала перед Книгой, выжидая и пытаясь заставить ее спасти нас. С самого начала я только этим и занималась.
Блефовала.
Но мой блеф стал приговором. И когда его начали приводить в исполнение, вмешалась Книга и спасла наши задницы, сделав меня невидимой.
Я не просто невидима, меня невозможно обнаружить!
Меня прекратили преследовать удушающие дурно пахнущие призраки. Они исчезли еще прошлой ночью, и я не видела их в течение восемнадцати благословенных часов.
Я выскочила из кабинета за долю секунды до того, как четвертый камень был помещен на место, и самым первым делом выяснила, что у меня по-прежнему есть тело. Я не оглядывалась и бежала быстрее демона, вырвавшегося из ада, за которым по пятам следовал Цербер. Я бежала до тех пор, пока не выскочила через парадные двери аббатства в душную, почти тропическую ночь. Задыхаясь, я стояла на подъездной дорожке. Посмотрев вниз и не увидела ничего, кроме двух небольших вмятин на траве там, где должны были находиться мои ноги.
Я направилась прямиком к фонтану, зачерпнула воды и с облегчением вздохнула, когда у меня получилось. И хотя теплая вода стала невидимой, когда я зачерпнула ее, тем не менее я чувствовала влагу. И когда я тоненькой струйкой пропускала ее сквозь пальцы, она снова становилась видимой. На какое-то мгновение я испугалась, что стала призраком. Я поспешила к одному из огромных стоящих камней, заставив себя положить руку на его мрачную обсидиановую прохладную поверхность. И как бы там ни было, он не исчез. Очевидно, исчезают только вещи небольшого размера.
Всю долгую дорогу в Дублин пешком - я не стала угонять внедорожник, чтобы не вызывать подозрений, Синсар Дабх настаивала на том, чтобы я покинула этот мир, так как они никогда не перестанут охотиться на меня.
Я отказалась.
Мы спорили большую часть ночи, возвращаясь в Дублин. Она угрожала, уговаривала, издевалась и даже пыталась очаровать.
Я была непреклонна.
Пока я не использую свое копье, пробуждающее безумнуюжажду убивать, я контролирую себя. И остаюсь в этом мире до конца и точка.
Я провела черту, и Книге, лучше бы её не переступать. Несомненно, это война. И хоть на данный момент вялотекущая, но все же война.
Мы установили своего рода перемирие. Книга преподала мне жестокий урок: если я использую копье, чтобы убить, то она сможет заставить меня совершить массовое убийство. Но теперь она готова немного помочь мне, ведь прошлой ночью я преподала ей куда более жесткий урок: я готова пожертвовать собой ради спасения мира от самой себя и того, что могу с ним сделать.
Я никогда не позволю этому случиться.
Поэтому она продолжает сохранять мою невидимость. Любой небольшой предмет в моих руках так же исчезает из поля зрения.
Добравшись ранним утром до города, первым делом я решила проверить степень своей невидимости, окликнув двух увидимся-в-Фэйри девочек, зависающих возле Честера, и бросив в их сторону пару камешков. Они услышали меня, и вдобавок в них попали непонятно откуда взявшиеся камешки. Проделывать все это было безумно весело. Затем я вернулась в книжный магазин, продолжила экспериментировать и поняла, что по неосторожности могу выдать свое присутствие, даже просто присев на мягкий диван, потому что оставлю отпечаток своей петунии. Еще я выяснила, что небольшие вещи становятся невидимыми, когда я прикасаюсь к ним, а вот на крупные вещи это правило не распространяется. Когда я шагаю по ковру, моя невидимость на него не распространяется, и даже когда смываю за собой воду в туалете, спусковая кнопка остается видимой.
Подозреваю, что, если бы я решила выдать себя, Книга постаралась бы всячески воспрепятствовать мне. Но не стоит беспокоиться на этот счет. Я, конечно, пожертвую собой, если не будет другого выхода, но на рожон сама лезть не собираюсь.
И пока Синсар Дабх продолжает маскировать меня как клингонскую «Хищную Птицу»[52]
- Вот и отлично, меня это устраивает, - бодро говорю я, громко хлопнув входной дверью «Книг и Сувениров Бэрронса». Сейчас два часа дня, а значит поблизости нет бывшего владельца моего магазина и по совместительству мужчины, который возглавляет мой длинный черный список. Я только что приняла душ (потом осторожно вытерла кафель, прежде чем спрятать влажные полотенца поглубже в шкаф) и переоделась (в единственный за долгое время понравившийся мне наряд, жаль правда, что никто не сможет оценить его, включая и меня. И дополнила образ милым розовым шарфом с черепами, радуясь, что теперь можно не переживать, что он запачкается и будет вонять.) Обула сапоги на мягкой подошве и захватила парочку протеиновых батончиков из своего тайника. Я даже заглянула в зеркало, собираясь наносить макияж. Но не тут-то было. Ну и ладно, теперь в этом нет необходимости. Как, впрочем, и в укладке волос. А вот прием пищи стал для меня своеобразным испытанием, поскольку я не вижу ни себя, ни еду, которую отправляю в рот. Вы даже не представляете себе, насколько полагаетесь на периферическое зрение во время еды. Парочку раз я заехала себе в нос и щеку, но поесть все-таки изловчилась (и решила снова не умываться, даже если у меня на лице и есть шоколадные разводы, их все равно никто не увидит).
