всхлип, когда твёрдая длина прижалась к моей спине.
— Рен, — простонала я, когда одна его рука скользнула между моих бёдер, и я выгнулась. Он ответил горячим стоном у основания моей шеи, зубами прикусив плечо. — Ты мне нужен. Не заставляй меня ждать.
Но когда он не взял то, что принадлежало ему, я повернулась в его объятиях. Его брови снова были нахмурены, и хотя его член упирался в меня, а головка уже блестела от свидетельства его желания, его руки все также бережно сжимали мою талию.
— Я не хочу причинить тебе боль, — выдохнул он, большим пальцем скользя под моей грудью.
Я провела рукой по его лицу и приподнялась, чтобы прижаться губами к его губам.
— Единственный способ причинить мне сейчас боль — это если ты остановишься.
Его глаза затрепетали и закрылись, и, прижав ещё один поцелуй к его челюсти, я провела линию по его сердцу, вниз по твёрдым мышцам живота, прежде чем обхватить рукой его обжигающую длину. Моё имя стало молитвой на его губах, когда я провела большим пальцем по щели, и его черные словно полночь глаза распахнулись, когда я поднесла его к губам, слизывая его вкус с кожи.
— Этого ты хочешь, eshara? — почти прорычал он. — Потому что как только я начну, я буду трахать тебя, наполнять тебя, заявлять на тебя права, пока из тебя не будет стекать мое семя и ты не будешь кричать моё имя. Как только я начну, я не смогу остановиться.
С этими словами он перевернул меня на спину, раздвинул мои колени и устроился между ними. Его крылья распахнулись за спиной, и я не могла не восхититься этим зрелищем, им самим, его силой, полностью восстановленной. А затем его рот оказался на мне прежде, чем я успела ответить, ныряя между моих бёдер и пожирая меня, пока я не начала кричать его имя.
Каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждое движение его бёдер становилось новой искрой силы между нами, новым укреплением нашей связи, пока наша магия не начала танцевать между нами. Солнечный свет, тени и пламя, сила вселенной, эхом отражающаяся по всей комнате.
Позже, в тишине, мы обменивались ленивыми поцелуями, и впервые за всё своё существование пришло осознание истинного смысла свободы, покоя и вечности.
— Я люблю тебя.
Рен коснулся костяшкой пальца моего подбородка, его глаза сверкали.
— И я люблю тебя, бесконечно.
ЭПИЛОГ
Ренвик
Несколько недель спустя
Рассвет был тихим.
Туман стелился по зелёной траве Инферниса, у кромки леса, окружающего западную границу королевства перед морем Сайвон. В глубине леса стояло дерево, из которого моя мать вырвалась после тысячелетий, проведённых в междумирье. Через несколько дней после битвы, когда всё улеглось и мы с Оралией смогли наконец покинуть наше брачное ложе, Астерия рассказала мне эту историю.
В междумирье она перерезала себе запястья и истекла кровью на это дерево. Её кровь раскрыла пространство внутри ствола, и она прошла сквозь непостижимую тьму, чтобы оказаться по ту сторону. Я понимал о какой тьме она говорит. Тьма, которую и я, и Оралия помнили слишком хорошо.
Прости меня, сын мой, что я не попыталась раньше, снова и снова говорила Астерия.
Но прощать было нечего.
Я спросил её, видела ли она в той тьме другое место, возможно, бога со шрамами и разными глазами. Но она сказала, что там была лишь чернота забвения, а затем узкая полоска света Инферниса, туман, просачивающийся сквозь трещину в дереве и зовущий её наружу вместе с Мораной и Самарой.
Ни Оралия, ни я не знали, как вернуться в Мицельну к Талрону, хотя я часто беспокоился о нём, о боге со шрамами, который всегда стоял рядом со мной во время моих воскрешений. О том, кто так часто опускался на колени рядом, когда я кричал от ярости, ужаса или горя, и шептал мне слова утешения о победе, что рождается через боль.
Я мог лишь надеяться, что когда придёт время и судьбы его мира приведут его к истинной паре, она примет его с открытым сердцем.
Ладонь Оралии скользнула в мою, наши пальцы переплелись. Она сглотнула, и когда я посмотрел на неё, то увидел глаза, полные слёз, щёки, покрасневшие от усилия сдержать их. Её губы дрожали, пока она боролась с рыданием, тяжесть утраты пульсировала в нашей связи.
Жозетта стояла в круге душ, готовых к вознесению, с выражением разрывающей сердце надежды на лице. Услышав о гибели Элестора, она была безутешна, снова умоляя позволить ей испить из реки Аталь, чтобы избавиться от бесконечной боли. Она кричала свои мольбы каждому, кто был готов слушать, пока наконец не приняла свою судьбу и не решилась вознестись, чтобы в ином мире воссоединиться с Элестором и начать заново.
Я не мог представить, какой должна быть эта боль, спустя столетия вспомнить бога, которого ты любила лишь для того, чтобы его снова забрали у тебя. Моя жизнь простиралась за пределы самого времени, но я не был уверен, что когда-либо испытывал подобную агонию, и надеялся, что никогда не испытаю.
Она больше не плакала. Жозетта просто стояла, опустив руки вдоль тела, и вглядывалась в туман над собой, словно Элестор уже ждал её по ту сторону. Кто знает. Возможно, так и было. Но подобные вещи лежали за пределами меня и мира, которым мы правили.
Я не знал, что ждёт за гранью смерти.
В воздухе гудела магия, и моя сила поднялась к самой коже. Через связь я чувствовал, как сила Оралии отзывалась так же. Слова были не нужны. Этот ритуал не требовал наставлений, пышности или церемоний. Ему нужен был лишь свидетель, и этот груз должен был лечь на мои плечи.
Но я был не один. Плечо Оралии прижалось к моему, и всё внутри меня выдохнуло. Мы были вместе, как бы часто по ночам она ни просыпалась с криком, протягивая ко мне руки или цепляющаяся в простыни.
Время было единственным бальзамом, который я мог предложить, хотя и этого казалось недостаточно.
Венец из луны и звезд вспыхнул, когда первая душа начала вознесение, их магия устремилась ярким белым светом в небо. Затем ещё одна и ещё, пока не возникло искушение прикрыть глаза от сияния. Мы были свидетелями для тех, кто начинал заново.
А когда вся магия вернулась в мир и свет померк, мы с Оралией ещё несколько минут стояли и вдыхали прохладный утренний воздух.
— Что ты хочешь делать теперь? — тихо спросила она, повернувшись ко мне
