когда ты был счастлив, было, когда ты был со мной. Я видела это! Ты изменился.
Её слова обрушились на него, и правда, звучащая в них, только добавляла масла в огонь в его животе.
— Это была фантазия. Акт. Тот, который ты спровоцировала. Это не реально! — Он указал между ними. — Ты хочешь уйти! Я боролся с собой каждую секунду с того дня, как мы встретились, чтобы не обнять тебя, и я должен был бороться сильнее! Знаешь почему?
Алекс отступила, скрестив руки на груди и смахнув слезу. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, но не ответила.
— Потому что так не делается здесь! — рявкнул он, чётко проговаривая каждое слово. — Я не могу спать в одной кровати со своей женой. Я не могу гладить её волосы или терять терпение, или смеяться с ней. Через три месяца её не будет, и всё, что у меня останется, это то, что она мне оставила. Я был доволен этим знанием! Затем ты показала мне другое. Ты заставила меня хотеть то, что я больше никогда не смогу иметь, зная всё это время, что уйдешь.
Крупные слезы катились по её щекам. Он испытывал боль и удовольствие в равной степени, потому что это означало, что она на каком-то уровне согласна. Знает, что сделала.
Он подошел к ней вплотную.
— И да, я колебался, но не потому, что я бы был женат на демскиве. Это потому, что если бы мы были вместе, я бы каждый день боялся потерять тебя. Так что, спасибо. Ты показала мне, что я был прав. Я бы потерял тебя, что бы я ни делал.
Боль, сияющая на её лице, разрывала его изнутри, пока он больше не мог этого терпеть. Заставив свои ноги двигаться, он прошел в свою комнату и рухнул на пол, держась за голову.
Глава 25
Свет, светящийся с потолка в коридоре гнезда, говорил ему, что уже утро, но могло бы быть и глубокой ночью. Время больше не казалось нормальным.
Его глаза были опухшими и чесались, когда он смотрел на ее дверь, набираясь мужества, чтобы вручить ей контейнер, который ей понадобится, чтобы упаковать свои вещи. Им скоро нужно было уезжать. Обратно в Треманту. Обратно в одиночество.
Стоило ли постучаться? Его кулаки сжались вокруг мягкого упаковочного куба. Он мог бы просто ворваться и бросить куб на пол. Он был бы в комнате и вышел бы прежде, чем она успела что-то сказать, что было предпочтительно. В данный момент он не чувствовал себя способным слушать её голос.
Он не спал ни минуты. Только ворочался, пока кожа не начала болеть от трения. Его кипящая ярость время от времени переходила в кислое бурление, но боль, сжимавшая его горло, смешивалась с гневом. Злиться было легче.
Он держался за это изо всех сил, зная, что когда гнев утихнет, на его месте останутся только горе и сокрушительная потеря. Хуже всего было то, что он понимал, откуда идет Алекс. Она была похищена. Её жизнь была разрушена. Было логично, что она считала себя обязанной вернуться домой к своей семье. К своей карьере. Но он не мог остановить горькую зависть, вторгающуюся в его разум.
Это было эгоистично и высокомерно до тошноты, но знание того, что он не был для неё достаточно важен, чем кто-либо или что-либо ещё, разрывало его на части. Тем более что она была для него стала самым важным.
Тошнота подступил к горлу. Самый важный человек, и все же он её обидел. В его памяти вспыхнуло её лицо, искажённое болью и покрытое слезами.
Её обвинения в его нерешительности бросить работу и быть с ней снова вернулись к нему. И в этом она тоже не ошибалась. Но быть тем, кто был в замешательстве, тем, кто должен был решать, смогут ли они быть вместе, было предпочтительнее этого. По крайней мере, когда это было его решение, его жертва карьеры, его пятно на репутации, он имел контроль. Теперь он был бессилен. Если законы изменятся и ей позволят вернуться на Землю, он не сможет её остановить. По крайней мере, не законным образом.
Его примитивная половина, та, что сейчас наслаждалась его эмоциональными бурями, зацепилась за эту мысль. У него были деньги. У него были знания. Чёрт, он мог пилотировать небольшой корабль и увезти её с планеты, если бы действительно захотел. Осесть на какой-нибудь бесплодной планете и надеяться, что она примет это через несколько лет. Но он никогда бы этого не сделал. Она бы возненавидела меня, и я бы возненавидел себя.
Собравшись с духом, он толкнул дверь, не стучась, молясь богине, чтобы она спала. Воздух вырвался из его лёгких, когда её опухшие, покрасневшие глаза встретились с его. Она сидела на кровати, поглаживая Уилсона, который свернулся калачиком у неё на коленях. Уши Уилсона были прижаты, а глаза опущены, как будто она страдала не меньше, чем Алекс.
Её взгляд расширился и наполнился слезами, когда он вошел. Все его тело напряглось в попытке не подойти к ней и не обнять её. Он бросил куб на пол.
— Упаковывай свои вещи. Нам нужно уезжать в течение часа. — Его голос звучал напряженно даже для его собственных ушей.
Её рот приоткрылся, но прежде чем она успела что-то сказать, он рванулся к двери, как трус. Его грудь вздымалась и опадала, не в силах набрать достаточно воздуха.
***
Алекс сдерживала рыдания, упаковывая свои немногочисленные вещи, в основном одежду. Раскаяние и стыд били её, пока она не почувствовала себя ниже грязи. Она знала, что всё, что она сказала, было вполне разумным, но не могла избавиться от чувства вины за свою роль в этой ситуации. Озед выдвинул справедливые аргументы. Если бы она сдерживалась, вместо того чтобы флиртовать и подталкивать его, ничего бы этого не произошло.
Она относилась к нему как к парню на планете, где отношения типа «парень-девушка» не работают. И хотя она не планировала свой побег на Землю, как какой-то злодей с усами, решивший разбить его сердце, она не могла отрицать, что уход был её целью. Не потому, что она не хотела остаться. Она хотела. Желание остаться на Клекании и забыть всё остальное было настолько сильным, что она почти могла бы это сделать. Почти.
Это был не только зов её семьи и всех тех вещей, которые она любила на Земле, что удерживало её от того, чтобы согласиться быть с ним. Это был
