чуть не вывернуло, поэтому обошлась без него.
В непривычно простом наряде она направилась в гостиную, где ждал Эдвин.
Едва дверь открылась, Эдвин, нервно нарезавший круги по комнате, резко обернулся.
– Энсерин, ты ранена… А-а-а! Ты кто? – Он осекся на полуслове и испуганно вскрикнул.
От неожиданности Энсерин вздрогнула и опасливо поозиралась. Но, разумеется, вошла в комнату только она.
– Ты чего орешь?
Услышав голос младшей сестры из уст незнакомого мужчины, Эдвин вытаращил глаза и неуверенно переспросил:
– Энсерин?..
Маркизу осенило. Сейчас она выглядела точь-в-точь как юный аристократ – тот самый тип, которого родные боятся отпускать одного в столицу. Эдвин же, со своей стороны, осмелился в кои-то веки приехать к сестре, но в итоге узрел подозрительного парня. Немудрено испугаться.
– Э-э-э… ты сильно изменилась, – выдавил Эдвин, явно подбирая слова поделикатнее и не находя ничего лучше.
– Ну да, одежда другая. Но неужели ты меня совсем не узнал?
– Мы ведь давно не виделись… Фух, а я уж подумал, ты решила познакомить меня со своим… э-э-э… близким другом.
«То есть он принял коротко остриженную сестру за ее гипотетического любовника. Прелестно».
Энсерин не удержалась от горького смешка. Она и представить не могла, что их первая за долгие годы встреча начнется с такой идиотской сцены. Она прошла мимо и плюхнулась на диван. Эдвин неуклюже опустился напротив.
Потянулся к чайнику:
– Чаю хоть выпьешь?
– Вчера перебрала. От одного запаха вывернет. – Она досадливо отмахнулась и залпом осушила стакан холодной воды, поданный вошедшей горничной.
Холод в желудке немного отрезвил.
– Зачем в столицу приехал? – спросила она жестче, чем хотелось.
Радоваться брату просто так, по-родственному, не получалось. Подозрения никуда не делись: слежка, слухи, покушение. В детстве рядом с Эдвином было спокойно и надежно, теперь же спокойствия не осталось даже для себя самой.
Однако Эдвин, долго отсутствовавший в свете, похоже, не заметил ее настроения. Вспомнив настоящую цель визита, он поднялся и широкими шагами подошел к Энсерин.
– Услышал, что на тебя было совершено покушение. Говорили, ты при смерти, но… ты в порядке? – Он схватил ее за плечи и принялся внимательно осматривать.
Энсерин ошарашенно смотрела на него снизу вверх. При виде его искренней тревоги вся ее недоверчивая настороженность вдруг показалась глупой и постыдной.
– Это преувеличено, – растерянно ответила она. – Просто стрела задела ногу. И то вскользь.
– Правда? Я не знал… Главное – ты жива.
Едва услышав весть о нападении, Эдвин помчался в столицу. Но все тяготы изнурительного марш-броска, к счастью, были напрасными: Энсерин выглядела на удивление бодрой и здоровой. Он смущенно улыбнулся. Семь лет не виделись, и неловкость между ними висела, словно пыль в заброшенной библиотеке.
Пытаясь найти хоть какую-то безопасную тему, Эдвин погрузился в напряженные раздумья и наконец выдал:
– Кстати, никто не передавал тебе от меня вестей? Я же письмо отправлял.
После сказанных им слов перед глазами Энсерин мгновенно возникло лицо эрцгерцогини, которое она так старательно пыталась вытравить из памяти.
– Ты про эрцгерцогиню?
– Что? При чем здесь эрцгерцогиня Аталлента?
– То есть ты передал письмо, даже не зная, кто она такая?
– Она не представилась. Ах… вот оно что. Теперь ясно. – Эдвин сконфуженно рассмеялся, поглаживая подбородок, будто пытался стереть с лица смущение.
Энсерин смотрела на него молча, без улыбки.
– И весточку она передавала впервые, да? А ты почему семь лет ни разу не заглянул в поместье? Мог бы хоть раз показаться.
Фразы прозвучали упреком, хотя на деле она никогда его возвращения не ждала. Напротив: его отсутствие стало ее главным союзником. Вернись брат раньше, она не спускала бы с него глаз, выискивая подвох за каждым добродушным жестом.
Эдвин только пожал плечами:
– Ну… странствовать оказалось интереснее.
– Просто ради развлечения?
На ее колкость он усмехнулся. Как всегда, Эдвин сохранял добродушное выражение лица, но на этот раз в глазах мелькнуло что-то серьезное.
– Ведь лишь так ты могла чувствовать себя спокойно.
Ответ ударил точнее меткой стрелы. Энсерин ощутила, как внутри все сжалось от внезапного острого стыда за каждый свой расчет, каждую ночь слежки, каждое подозрение.
– Что? – Она переспросила тихо, будто действительно ослышалась. – Это всего-навсего… красивые слова. Я думала, ты безответственно бросил семью и сбежал.
– Да, твое утверждение недалеко от истины, – признал он. – Но… ты хотела то, что по праву принадлежало мне. А я не был уверен, что справлюсь хотя бы наполовину столь же хорошо, как ты. Энсерин, подумай о родовых владениях. Даже отец не управлял ими так уверенно. Плодородные земли дома Тристан, усиленная охрана, фамильная слава, которая теперь сияет ярче, чем когда-либо… ты трудилась не покладая рук. – Эдвин улыбнулся: искренне, без малейшего намека на упрек. – Ты заслужила обладать всем этим больше, чем я когда-либо в настоящем или в будущем.
Энсерин сжала кулаки до побелевших костяшек. Губы дрогнули: то ли от желания возразить, то ли от чего-то совсем другого.
– А как же ты, Эдвин?
– А я? – Он развел руками и легко, почти беспечно усмехнулся. – Похоже, мне идеально подходит роль бездельника, который живет за счет младшей сестры.
Мысли путались. Голова и сердце отказывались понимать. Энсерин замолчала, не зная, что ответить. Лицо застыло. Та аккуратная маска, которую она носила годами, дала первую заметную трещину. Улыбаться ему в лицо больше не выходило.
Она медленно склонилась вперед и закрыла лицо руками.
– Энсерин?
– Мне нехорошо… – Тошнота подкатила внезапно, без предупреждения.
Она зажала рот ладонью в отчаянной попытке удержать неизбежное. Эдвин в растерянности шагнул еще ближе, протянул руку, хотел похлопать по спине, но маркиза резко оттолкнула брата.
– Ты устал с дороги. Иди отдохни. Я сейчас… не в том состоянии, чтобы принимать гостей.
– Ну… ладно. Ты, вижу, теперь любишь выпить горячительного. – Несмотря на неловкость момента, он добродушно рассмеялся и неуклюже помахал Энсерин.
Избегая его взгляда, она вылетела из гостиной. Шаги по коридору были шаткими, пол будто слегка качался. Когда маркиза вбежала в спальню, служанки заканчивали уборку.
Энсерин выдохнула:
– Убирайтесь. Все.
– Да, госпожа.
Служанки растерялись, но поспешили уйти.
Последнюю задержавшуюся девушку Энсерин окликнула хриплым голосом:
– Подожди.
– Да, госпожа?
– Принеси что-нибудь для успокоения.
Служанка выскочила из спальни и вернулась почти бегом, с бутылкой в руках и испугом в глазах. Как только дверь закрылась, Энсерин торопливо откупорила бутыль. Затем схватила тот же бокал, что и вчера.
И повторила уже привычный ритуал, чтобы заглушить, утопить, забыть. Переживания накатили мгновенно: вчерашние раны еще теплились в душе, а сегодняшние подлили масла в огонь. Комната закружилась перед глазами.
Энсерин бессильно прислонилась к стене.
«Почему? Почему все так обернулось?»
Она не выдержала. Желудок
