— холодное, собранное, почти хищное. И Шиардана — глухое, тяжёлое, как если бы он всё это время шёл по краю пропасти и сам это понимал. А ещё в нём было что-то новое. Не то чтобы мягкость… нет. С Шиарданом это слово вообще звучало бы фальшиво. Скорее… осторожность. Болезненная, непривычная осторожность по отношению ко мне.
Это трогало, но и бесило неимоверно.
Потому что я не знала, что с этим делать. Не знала, как относиться к мужчине, которого всё ещё боялась телом, но который, кажется, впервые по-настоящему боялся сам причинить мне ещё больший вред. Не знала, как смотреть ему в лицо после всего, что между нами успело умереть и всё равно почему-то не умерло до конца.
Когда дверь наконец открылась, я уже сидела слишком прямо, с таким видом, будто эти сорок минут не рвали меня изнутри на части. Шиардан вошёл молча.
И первым, что я заметила, было не его лицо, а то, как он остановился у самого порога, будто заранее оставлял мне пространство. Будто теперь даже расстояние между нами должно было существовать только с моего разрешения.
Это ударило сильнее, чем если бы он подошёл сразу.
Он выглядел… иначе. Как будто из него вытащили что-то острое и опасное — не силу, а право пользоваться ею без оглядки. И именно поэтому в нём стало больше настоящего, чем мне хотелось бы видеть.
Повисла неловкая пауза. Та самая, от которой хочется немедленно сказать что угодно, лишь бы только тишина не начала говорить за тебя.
— А… где Ронан? — спросила я, почти сразу возненавидев себя за глупость вопроса.
Шиардан чуть повернул голову, будто только сейчас по-настоящему услышал мой голос.
— Придёт через час, — ответил он глухо.
И снова тишина. Я не выдержала его взгляда и первой отвела глаза. А потом услышала шаг.
Один. Он всё-таки решил подойти ближе.
Тело среагировало раньше, чем я успела подумать. Раньше, чем захотела это остановить. Раньше, чем смогла напомнить себе, что сейчас это уже, возможно, не тот Шиардан, который стоял надо мной тогда, в техническом секторе.
Я инстинктивно отпрянула. Всего на полшага. Но этого оказалось достаточно.
Он замер так резко, будто я ударила его не движением, а чем-то куда более точным. Я подняла взгляд — и в этот момент увидела, как у него сжалась правая рука. Медленно. До побелевших костяшек. Не угрожающе. Наоборот.
Так сжимают кулак, чтобы ничего не показать. Чтобы не выдать, как больно. В комнате стало невыносимо тихо.
Мне хотелось что-то сказать. Что я не специально. Что это тело, а не решение. Что я просто не успела. Что я… сама не знаю, чего боюсь больше — его или того, что всё ещё слишком остро на него реагирую.
Но он не дал мне этого сделать.
Шиардан очень спокойно отвёл взгляд и отступил назад. С той страшной сдержанностью, которая даётся слишком дорогой ценой.
— Ронан придёт через час, — повторил он уже ровнее. — Меня поселили в каюте по соседству.
Я смотрела на него и не знала, что делать с этим простым фактом. С тем, как он его произнёс. Просто как информацию, на которую я имею право.
И от этого в груди стало ещё тяжелее.
Он уже развернулся к двери, когда я почти позвала его. Шиардан вышел, не оглянувшись. Дверь закрылась за ним бесшумно, а я осталась сидеть в этой тишине, ощущая в собственном теле мерзкий, жгучий след.
Не страха даже. Осознания. Отныне все будет не так как прежде.
ГЛАВА 34. ТРОН ПЕРЕПИСЫВАЕТ ЗАКОН
БОРТ ФЛАГМАНА «ТРИУМФ РОНАНА». МОСТИК. ЗАКРЫТЫЙ КОНТУР СВЯЗИ
После разговора с Шиарданом он не сразу пошёл на мостик. Ронан задержался в переходе между личным сектором и командным уровнем — ровно настолько, чтобы успела отстоялось раздражение.
Не та, которую легко направить на подчинённых, на Совет или на врага. Другая. Более неудобная.
С Шиарданом он разобрался, а вот Эльвира...его сильно удивила.
Не сломалась под его близостью. Не прикинулась добычей, чтобы потом бежать. Как он предполагал. Она вошла в пространство между ними сама — осознанно, с нервами на пределе, с раненым телом, с дрожью, с пониманием риска — и всё равно не позволила ему вести себя как единственному хозяину положния.
Она не подчинилась, а сделала ответный ход. Поворот был настолько неожиданым, что он предпочел сперва разобраться с кузеном.
Это был интересный опыт, но больше его раздражало то, что он чувствовал до сих пор: её тепло на своих коленях, её пальцы у своего воротника, её дерзкий взгляд, и ту опасную секунду, когда он сам оказался не впереди на полшага, а внутри её темпа.
Ронан ненавидел, когда на него действовали. Но ещё сильнее он ненавидел тот факт, что не хотел это прекращать. И именно поэтому мысль, оформившаяся в нём после этой сцены, оказалась почти циничной.
Старая система не даст ему удержать её так, как он хочет.
Если оставить всё как есть, Эльвира навсегда останется: чужой добычей, предметом торга, узлом, который можно вырвать. Женщиной, чьё тело и статус старые дома попытаются встроить в свои правила раньше, чем он успеет замкнуть её на себе окончательно.
Пока закон видит в женщине продолжение рода, а не центр собственного права, Эльвира не может принадлежать ему полностью. И эта мысль была достаточно важной, чтобы стать реформой.
Когда он вошёл на мостик, канал связи с главами домов уже был открыт.
Голографические фигуры висели над тактическими панелями — неподвижные, холодные, старые. Каждый из них ожидал либо очередного приказа, либо очередного предупреждения. Никто не ждал того, что собирался сказать Ронан.
Первым, как и всегда, был его дед, Аурелиус Ив Соран. Прямой, безукоризненный, с лицом, на котором годы не выжгли ничего, кроме ещё большей убеждённости в праве старого порядка на вечность.
Ронан занял место у центральной проекции, не садясь.
— Этот канал закрыт, — произнёс он. — Всё, что будет сказано здесь, не подлежит вынесению в Совет до публикации реформенного указа.
Сама формулировка была вызовом. Аурелиус чуть сузил глаза.
— Значит, ты собрал нас не для обсуждения.
— Верно, — спокойно ответил Ронан. — Для уведомления.
Лорд Верус скривил губы. Леди Са'Лиор осталась неподвижной. Представитель наследственного регистра едва заметно напрягся.
Ронан продолжил без паузы:
— Я запускаю пересмотр имперских законов, регулирующих статус женщины при троне, династическое наследование и репродуктивный протокол высшего контура.
На этот раз тишина ударила уже по-настоящему. Разъярённая своим собственным недоверием.
Аурелиус заговорил первым.
— Из-за землянки?
Вот так.
