спустя его губы коснулись моего бедра, и я дернула рукой, влепив ему пощечину.
— Эй, за что? — крикнул он, но его голос прозвучал приглушенно из-за всех этих одеял.
— Вылезай. Оттуда. Живо, — прорычала я, и его голова внезапно вынырнула из-под одеяла.
— Я думал, миледи нуждается в помощи? В смысле, это был довольно быстрый разворот на 180 градусов после тайфуна из слез, который обрушился всего несколько часов назад, но всё, что хочет Голди, она получает, — он дьявольски усмехнулся и облизал нижнюю губу, а у меня отвисла челюсть.
— Брам. Я чешусь. Я просто чешусь, окей? — Я прищурилась, будучи совсем не в настроении для его дерьма.
— Ага, конечно чесалась, почесывала свой зуд, — он подмигнул, и я закипела.
— Ты серьезно думаешь, что я лежу в постели рядом с тобой, — я прервалась, чтобы почесаться сильнее и потереть лоб рукой, — и мастурбирую, когда весь мой мир только что полетел к чертям? — Я потерла глаза и застонала. — Мое тело чувствует себя странно, и у меня снова начинается головная боль.
— О, да, а сколько времени? — Брам поспешно достал свой телефон, и я услышала, как он пробормотал себе под нос что-то вроде «сексуальный демон».
— Какое отношение время имеет хоть к чему-то?
— Только что перевалило за полночь, а это значит, что официально наступил твой двадцать восьмой день рождения, — усмехнулся Брам. — А это, конечно же, значит, что у тебя скоро начнется манифестация.
Брам щелкнул пальцами, и в его руке появился гигантский капкейк с одной-единственной свечкой. Он посмотрел на меня с самодовольной улыбкой.
Тупой демон даже не понимает, что мне плевать на мой день рож…
— Прости, что начнется?
— Манифестация. Пророчество говорит о том, что тебе нужно найти свою пятерку до того, как тебе исполнится двадцать восемь — что ты и сделала, — и теперь проявятся твои демонические силы. Вот это называется манифестацией, — он кивнул, словно всё то дерьмо, которое он только что изверг, имело для меня хоть какой-то смысл.
— Откуда ты вообще знаешь о пророчестве? — спросила я, продолжая извиваться между его простынями.
— Команда мне рассказала, конечно же. Это уместная информация. Правда, они рассказали мне до того, как узнали, кто я такой, но неважно, — он пожал плечами. Подумаешь. Конечно, они бы ему рассказали, в конце концов, это была работа. Фу.
Снова опустившись на подушку, я почувствовала себя немного лучше от смены позы, но тупая боль во лбу никуда не уходила.
— Что ты чувствуешь, Златовласка?
— Давление во лбу, кожа кажется стянутой и чешется, я истощена, — призналась я, снова позволяя глазам закрыться.
— Ты можешь перекинуться, просто предупреждаю, — тихо сказал Брам, и мои глаза резко распахнулись, потому что в его голосе безошибочно читалась нотка возбуждения.
— Перекинуться в демона? Я не стопроцентный демон, так что, блядь, надеюсь, что нет, — выругалась я, сжав челюсти.
— О, но ты будешь самым сексуальным демоном: эти формы, с хвостом и крыльями… — Брам застонал и буквально задрожал, отчего затряслась кровать, словно одной мысли обо мне в полной демонической форме было достаточно, чтобы у него встал. С другой стороны, это был Брам, так что он, вероятно, уже был твердым как камень.
Игнорируя его нелепость, я задала несколько вопросов, на которые хотела получить ответы теперь, когда ко мне вернулся голос:
— Твой отец знает, что я здесь и кто я такая?
— Уверен, что да. Скорее всего, именно туда Хол и побежал, как только прошел через портал. Ему очень давно не разрешали возвращаться сюда.
— Не разрешали?
Он провел рукой по волосам.
— Да. Четверка была отослана для выполнения миссии по продолжению рода, и им не разрешалось возвращаться, пока они не преуспеют.
— Что за Четверка?
Брам вздохнул.
— Четверка была самыми высокопоставленными демонами моего отца столетие назад. Азраэль, Эронн, Тайс и Хол. Известные своей безжалостностью, преданностью и жаждой крови, им была поручена миссия по развитию нашей расы, — объяснил он.
Ого. Король был безумнее, чем я думала. Отправить своих самых высокопоставленных приспешников в мир, чтобы они трахались и делали детей. Мило.
— Что ему от меня нужно? — поинтересовалась я, рассеянно почесывая руку.
— Ты — надежда. Ты — обещание чего-то, на что наш народ уже давно махнул рукой. Будущего. Возможных перспектив.
— Значит, он не захочет, ну, не знаю, изучать меня или вроде того? — Мысль о том, что меня будут использовать в качестве лабораторной крысы, была достаточной, чтобы страх пронзил мое тело.
— Пусть только попробует, блядь, но я уже говорил тебе, Златовласка, — он навис своим лицом над моим. Выражение его лица было свирепым. — Ты моя, и я убью любого, кто хоть волосок с твоей головы уронит.
Его глаза были такого странного цвета, словно сделаны из настоящего куска янтаря, с рассыпанными по ним чуть более темными медовыми крапинками. Брам был очень напористым, он не бросал слов на ветер и вкладывал смысл в каждое слово, так что я не сомневалась, он сделает в точности то, что пообещал.
— Но я не твоя, Брам. Я ничья. Больше ничья, — прохрипела я. Лица мужчин, в которых я начинала влюбляться, промелькнули в голове, и слезы снова защипали глаза. То, как мой организм всё еще умудрялся вырабатывать эти чертовы слезы, было современным чудом, потому что я была уверена, что к этому времени у меня уже должно быть обезвоживание.
— Как бы сильно мне ни хотелось оторвать им головы за то, что они к тебе прикасались, и за то, что причинили тебе такую боль, ты должна кое-что понять, ладно? — Брам обхватил мое лицо ладонями, заставляя смотреть на него, словно знал, как сильно мне хочется отвернуться и зарыться лицом в подушку.
Покачав головой, я дала понять, что не хочу, чтобы он произносил еще хоть слово, потому что я пока не хотела ничего слышать. Это было слишком свежо, слишком, блядь, больно.
— Нет, принцесса. Ты послушаешь. Видеть тебя такой разбитой просто разрывает меня на части. А в последний раз я чувствовал хоть каплю сочувствия к чему-либо, когда мне было шестнадцать, и мы с друзьями устроили соревнование по измерению членов. Естественно, я выиграл, и почувствовал огромное сочувствие к ним и их менее превосходным мечам. Но я же ничего не мог с этим поделать, верно? — Я открыла рот, чтобы сказать ему, что не считаю это сочувствием, но он продолжил: — На этот раз я могу сделать что-то, чтобы тебе стало легче. Я знаю этих парней очень давно, с тех самых пор, как они поступили в академию. Они охуенно хороши в своей работе,
