этот корабль, чтобы тот остался. Теперь, когда я увидела некоторые природные зоны, я думаю, возможно, ему дадут логово, в котором он сможет жить, и которое я смогу с ним делить. Но… он не будет счастлив, постоянно живя на «
Короле». Нам придется летать на Джунгрюк или еще куда-нибудь.
Я отгоняю мысли о будущем. Будем решать проблемы по мере их поступления. Мы с Рюриком спарились. Нам нужно завершить остальные нелепые свадебные ритуалы Весталис. И тогда мы сможем во всем этом разобраться. Вместе. Это придется делать вместе.
Мои связи с ними обоими… могут быть… равными?
— Да, самец? — отвечаю я, и Абраксас одаривает меня той пугающей улыбкой Чеширского кота, от которой мое сердце завязывается узлом благодаря гормонам счастья.
— Связь пары Весталис стала бы серьезным испытанием для любой пары, но мы с тобой можем преодолеть и преодолеем любое препятствие. Даже и особенно это. — Он наклоняет голову, рога мерцают фиолетовым светом, и Джейн тихо свистит.
— Черт, это горячо, — шепчет она, но я ее игнорирую. Она самый важный человек во всей Ноктуиде — даже важнее моих родителей, братьев и сестер или любых других моих друзей — но теперь есть исключения. Абраксас. Рюрик.
Я снова смотрю на последнего, чтобы оценить его реакцию. Он больше не смотрит на Абраксаса. Вместо этого его взгляд устремлен в пол.
Ошеломляющее горе. Невозможная надежда. Ревность. Облегчение. Любовь.
Он резко возвращает свой взгляд к моему и прищуривается.
Я заставляю себя отвести от него взгляд, а затем снова останавливаюсь на Абраксасе.
— Это ничего не меняет между нами, — обещаю я ему. — Я люблю тебя. — Я сглатываю, зная, что Джейн потом будет смеяться над моей уязвимостью, но я не могу остановиться. — И я считаю дни до нашей следующей встречи.
— Ах, моя крошечная, сладкая самка, — рычит он, и тут передача резко обрывается.
Это пугает меня, вселяя в мое сердце первобытный страх, от которого мне трудно дышать. Я бросаю взгляд на Рюрика, но он уже снял обе перчатки, чтобы взять мое лицо в свои теплые ладони.
— Не бойся. Они приближаются к звездному прыжку, как и мы. Скорая потеря связи была неизбежна.
— Твои родители не узнают об этом? — спрашиваю я, но потом слышу что-то странное, затишье. Не знаю, как еще это описать, кроме как так. Корабль замедляет ход, и все фоновые шумы смолкают. Все освещение выключается. Нас освещает только постоянное сияние звезды за окном, но этого более чем достаточно, чтобы все видеть.
— Не узнают, не со звездным прыжком на горизонте. Пойдем. — Рюрик откладывает планшет на тумбочку, а затем тянет меня за собой на кровать.
Мы лежим на боку, сплетя ноги. Его правое крыло находится под нами обоими, как шелковое одеяло.
— Посмотри на меня, — шепчет он, и я подчиняюсь. Я лежу неподвижно, и я смотрю, и я не позволяю себе думать об Абраксасе, или Джейн, или о чем-либо еще. Мое дыхание выравнивается. Мое тело расслабляется, прижимаясь к телу Рюрика. Он удерживает меня на месте, когда я пытаюсь прижаться ближе, не отрывая взгляда. — Расскажи мне что-нибудь о себе, моя принцесса. Я должен знать все.
Я понимаю, что он пытается отвлечь меня от того, что вот-вот произойдет, но я слишком напугана, чтобы не поддаться на это. Я ненавижу космос. Я ненавижу космические корабли. Я ненавижу звезды.
А больше всего я ненавижу мысль о том, что потеряю все это.
Я еще не могу умереть.
— Однажды я встречалась с парнем, который разводил мотыльков, — шепчу я в ответ, левая рука Рюрика лежит на моем плече, чтобы я не шевелилась, его правая рука изогнута под моим телом. Я бы хотела, чтобы его зажимы были снаружи, прижимая мои бедра и удерживая меня на месте. Мне нравилось это чувство, этот базовый биологический позыв держать меня близко, которому он не мог противиться. — Он изучал их как энтомолог.
— Ты спаривалась с этим человеческим самцом? — спрашивает Рюрик, и на его губах появляется красивая хмурость. Я улыбаюсь.
— А что? Можно подумать, ты был девственником до прошлой ночи? — Я уже знаю, что он им был. Кажется совершенно очевидным, что Весталис могут спариться только с одной самкой за всю свою жизнь. Что они хотят спариться только с одной.
— Я оставался нетронутым, как тебе прекрасно известно, — рычит он в ответ, сдаваясь и притягивая меня ближе, проводя губами по моему пульсу на шее. Мои глаза закрываются, и я слегка откидываю голову назад, чтобы посмотреть, не увижу ли я звезду. Ее свет сейчас — это невыносимое пламя, обжигающее глаза и окрашивающее мое зрение в бесконечный белый цвет. Интересно, для этого и нужна та странная пленка на окнах? Чтобы защитить наше зрение, нашу кожу. Я знаю, что Рюрик не позволил бы мне смотреть, если бы мое зрение было в опасности. — Этот человеческий самец, ты спаривалась с ним? — спрашивает он снова, и я опускаю голову.
Рюрик теперь нависает надо мной, по колену и руке с каждой стороны от моего тела, напряженно всматриваясь. Ожидая.
Не думай о звезде. Не думай о свете. Не думай о мертвом и безмолвном корабле, когда он плывет сквозь небытие.
Я выдыхаю и концентрируюсь на Рюрике.
— Он был ужасен в сексе. В смысле, просто отвратителен. — Я делаю паузу, чтобы облизать губы, все еще глядя на своего соулмейта. — Думаю, мне всегда нравились мотыльки больше, чем он.
Рюрик хитро улыбается, но так и не отводит взгляда. Внезапно он подается вперед, вторгаясь своей твердостью между моими бедрами. Он хватает меня за подбородок и заглядывает мне в глаза.
— Принцесса, я не мотылек.
Мое сердце останавливается.
Мир останавливается.
Все замирает, леденеет и замолкает.
А потом моя душа с криком и воплями вырывается сквозь мои приоткрытые губы.
Вот каково это — умирать.
Я отчетливо вспоминаю теперь остроту зубов самки Асписа, судорогу ее глотки, влагу ее желудка. Кровь повсюду. Жар. Когда это случилось, я думала о маме и сестрах.
В этот раз я думаю об Абраксасе, о том, как он показал мне, каково это — быть свободной, обо всем, чему я научилась о выборе и честности. Я думаю о Рюрике, о его терпении и… о выборе, который он мне тоже дал. Ведь он мог заставить меня влюбиться в него, когда бы ни пожелал; я бы не смогла сопротивляться. Он этого не сделал, он позволил мне выбирать.
Затем перед глазами встает смеющееся лицо Джейн, и
