большим значением.
Внезапно налетевший ветерок погасил свечу между нами. Нахмурившись, я посмотрел на дымящийся фитиль и бледный воск, размягченный огнем. Что не понравилось Инфернасу?
Как бы то ни было, это подождет. С такой мыслью я снова зажег свечу. Эверли сверкнула улыбкой, глядя на меня.
– Я тоже могла бы это сделать, – гордо объявила она.
Без лишних слов я наклонился и снова задул проклятую свечу. Эверли повторила мое движение, отчего ее грудь чуть не вывалилась из этого орудия пыток под названием «платье», вытянула губы и дунула. Свеча снова вспыхнула и радостно замерцала между нами.
Без ложного стыда я скользнул взглядом по лицу Эверли, ее шее и декольте. Она надела это платье специально для меня, поэтому стоит уделить ее выбору должное внимание. И не только ему. Она все лучше чувствовала свою магию и управляла ею.
– Молодец, – похвалил я, и она будто засветилась.
На платформе было много народу, но наше место обеспечивало достаточное уединение. Над нами простиралось чистое звездное небо, и луна своим светом пыталась превзойти сияющую Эверли.
Раньше я сравнивал ее с розой среди лютиков. С ярким светом во тьме моих мыслей. Теперь же понял, что это несправедливо по отношению к ней. Эверли не была ни солнечным светом, ни идеальной розой. Она была лунным светом и лунной орхидеей, загадочной и уникальной. Могущественной и редкой. Королевой цветов.
– У тебя такой серьезный вид. Что происходит в твоей голове, Данте?
– Я просто подумал, – ответил я, проводя пальцами по ободку кубка с вином, – что горжусь тобой и твоими успехами.
Кажется, мои слова ее обрадовали.
– Спасибо. – Эверли отпила вина и улыбнулась. – Из твоих уст это звучит как огромный комплимент. В конце концов, ты прожил, наверное, вечность и правишь волшебным миром.
Милые и добрые слова, из-за которых я снова испытал потребность дать ей понять, кто я. Она должна осознавать, ради кого приложила столько усилий при выборе своего образа и с кем сидит здесь, пьет и флиртует. Просто на случай, если этот вечер пойдет в том направлении, на которое я надеялся.
– Я делал некоторые вещи, маленькая ведьма, которыми не горжусь. И речь не только о трагической смерти матери Амиды.
Она отставила бокал в сторону и нахмурилась:
– Если собираешься читать мне лекцию о том, что ты опасен и, возможно, даже убийца, то я встаю и ухожу.
Я тихо фыркнул, прежде чем рассмеяться. Ответ в ее духе.
– Мы все убийцы, Эверли. Каждому из нас приходилось убивать какие-то части себя, чтобы выжить. – Я ощутил, как мои радужки меняют цвет, но Эверли и глазом не моргнула; ничуть не впечатлившись, она ответила на мой взгляд. – Выражаясь метафорически, у нас обоих кровь на руках. Что-то в нас погибло на пути к тому, кем мы являемся сейчас. Нам потребовалось стереть это, чтобы остаться в живых. Не так ли, маленькая ведьма? Разве ты не подавляла все эти годы себя, какая ты есть на самом деле? Запуганная одиночка, хотя именно ты и не должна бояться. Хотя именно ты должна сиять ярче, чем все они вместе взятые.
Она ахнула.
Я почти ожидал, что Эверли начнет отрицать, но мы давно преодолели этот этап.
– Пускай мне и не очень нравится, когда на меня вешают ярлык одинокой и запуганной… Да. То, что ты говоришь, – правда.
Приведя ее в Инфернас, я руководствовался эгоистичными соображениями, однако сейчас понимал, что здесь эта девушка получила шанс стать частью чего-то целого. То, в чем ей было отказано в ее мире. Как бы хорошо она ни контролировала свою магию, она всегда будет волком среди овец. Более могущественной и гораздо более опасной, чем любая другая ведьма. А ведь она еще не начала реально осознавать масштабы своих возможностей.
Ей снова будет одиноко. Но она не должна так себя чувствовать. Только не здесь. Даймоны научатся принимать ее. Если даже Амида смогла, за ней последуют и другие.
В этот момент облако заслонило луну и погрузило нас во тьму. Вскоре величественное сияние вернулось во всей своей силе, и я понял, что и мне больше не обязательно быть одиноким. Один взгляд на Эверли, и я осознал, чего действительно хочу.
Эверли рядом со мной. В Инфернасе. Навсегда.
– У меня никогда не было возможности отпустить себя или проявить мягкость, – тихо прошептала она, не подозревая, какое направление приняли мои мысли. – Я стала жесткой и нелюдимой, чудачкой, как все говорили. Но лучше пусть ковен меня избегает, чем задает вопросы, на которые я не могу ответить.
– Здесь ты можешь быть такой, какая есть. – Словно в трансе, я наклонился вперед и завел прядь волос ей за ухо. Пальцы задержались на разгоряченной коже ее щеки. – Здесь ты можешь отпустить себя, – прошептал я с хрипотцой в голосе.
У меня. Со мной. Я оставил эти размышления при себе, но мне показалось, будто она услышала их.
– Данте…
– Да, Эверли?
– Поцелуй меня.
Меня не пришлось просить дважды.
– С превеликим удовольствием, – отозвался я, наполовину обогнув стол.
Она смотрела на меня затаив дыхание. Я отключился от окружающего мира. Не замечал больше официантку позади нас, которая пересекала платформу с нашей едой. Гостей за столиками, которые бросали на нас любопытные взгляды с момента нашего появления. Все это отодвинулось на второй план. Все это меркло перед просьбой Эверли поцеловать ее. И момент был выбран идеально – ведь именно сейчас я признался себе в своих чувствах. Я влюблен в маленькую ведьму. И то, как она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, серыми, потемневшими от желания, делало меня самым счастливым во всем Инфернасе.
«Тебе нужно правильно расставить приоритеты». Будь я проклят, но в тот момент моим главным приоритетом стало поцеловать Эверли, чувствовать ее и быть рядом с ней.
Я схватил ее за руку и решительно притянул к себе. Ее грудь прижалась к моему торсу, и я шумно выдохнул. Тепло мягкого женского тела проникало сквозь ткань моей одежды и распаляло кровь в венах.
Мы пока не замечали никаких перемен в Инфернасе, но, держа Эверли в объятиях, я чувствовал себя сильнее, чем когда-либо.
Пусть приходят Имир и его мятежники… Пока Эверли рядом, я не сломаюсь. Никогда не сдамся. Не проиграю.
– Данте…
– Да, сердце мое?
– Поцелуй меня наконец.
– Твое желание – закон для меня. – Я с улыбкой опустил голову и прижался губами к ее губам.
Эверли задрожала в моих объятиях и сильнее прильнула ко мне. Когда кончик ее языка коснулся моего, проснулись и другие части моего тела, и пришлось усилием воли не позволить себе усадить ее на стол и наброситься на нее. Это общественное место, напомнил я себе. Известный, многолюдный ресторан…
Пальцы Эверли впились
