шею и грудь в глубоком вырезе ночной сорочки. Сжал плечи, после со звериным голодом грубо смял бедра, расшнуровал на груди завязки, обнажая девичьи прелести сильнее. Разлука в неделю для него была сродни испытанию, как и для меня. И хоть князь со своими воинами прибыл в Мирн еще утром, радуя своим здравием, но быстро удалился по делам. Лишь сейчас, вечером я смела насладиться им. Подарить свою ласку и утолить печаль любовью.
Любимый вдруг резко опрокинул меня на ложе, пугая, заставляя вскрикнуть от неожиданности. А после накрыл тяжелым телом. Поднял свою рубаху выше и стал в спешке задирать подол моей.
— Подожди. Не спеши так… — попыталась возразить, но князь настойчиво накрыл мой рот жадным поцелуем, сжал запястья, не позволяя оттолкнуть.
— В тебе одной мое счастье, Рада. Больше никого у меня нет, — стал шептать он, шире разводя мои напряженные бедра. Когда уперся в меня и рывком толкнулся внутрь, зажмурилась от боли.
Никогда еще не был муж так груб и нетерпелив. Никогда не сжимал руки. Не неволил. Но сегодня я не винила его за то. Слишком многое пережил. Слишком соскучился. А я искала ему оправдания, не замечая с какой злостью сжимает мое тело, как презренно целует и вбивается в меня так, словно хочет тем наказать. Он понимал, как и я, что стало причиной злобы Млада. За что мстил молодой княжич, потопляя Ягрову Династию в крови. И хоть любовь колдуна была ко мне велика, даже он не смог сдержать своего презрения ко мне за то, что стала терновым венцом на его сердце и судьбе.
Каждый новый резкий толчок углублял наше соединение. Наполнял и терзал одновременно. Я сжала зубы до скрипа, стараясь привыкнуть к столь нещадно резкой наполненности. Не смела жаловаться. Лишь горячие слезы непроизвольно побежали по вискам, а что-то черное пробралось в душу, потопляя ту в обиде или же разочаровании. Понять себя стало страшно, а принять происходящее — больно. И хоть в голове пыталась оправдать любимого, но сердце обливалось кровью.
Вдруг стон колдуна сорвался мне прямо в губы, которые он терзал до крови. Тело его обмякло, а внутри разлилось тепло его семени. Отдышавшись, он поцеловал меня в плечо, а после, опомнившись, посмотрел в заплаканное лицо, оценивая нанесенный ущерб. Отшатнулся. Взглянул на свои руку, которой держал мои запястья высоко над головой и побледнел. Отпустил. Освободил мое тело от себя, поправляя сам на мне сорочку. А затем порывисто обнял.
— Прости меня, Рада! Прости… Сам не знаю, что нашло на меня! — Стал он целовать мои колени, руки, лицо.
В ту ночь мы сплелись в объятиях, рыдая. Понимали, что нечто ломается, меняет нас изнутри, делая любовь горькой, а счастье обращает в печаль. Но и это было не способно нас разлучить. Все принимали друг в друге.
Когда муж уснул, мне не удалось погрузиться в такой же крепкий сон. Ко всему прочему, внизу живота разгорелась ноющая боль и я решила навестить княжескую травницу, чтобы предотвратить неладное. Ни глубокая ночь, ни опасение, что мой секрет раскроется не могли остановить. Я желала этого ребенка и должна была его спасти. Он мог стать не просто наследником, а отрадой для убитого горем мужа. Надеждой для народа на возрождение и продолжением великой Ягровой Династии.
В голове было туманно, пока добиралась по коридорам к двери травницы со свечей в руке. Постучала, и сонная женщина тут же затараторила о том, чтобы я вошла. Испугалась моей бледности, хотела князя позвать, но я запретила.
Всю ночь до утра она поила меня своими чаями, узнав, что под сердцем ношу дитя. Успокаивала и приговаривала, чтобы берегла себя и о дурном не мыслила. А когда стало светать, проводила до покоев. Больше ничто меня не беспокоило, а боль отступила. По крайней мере та, что брала исток в теле.
Хотела уж было лечь и забыться в глубоком сне. Муж спал мирно. От настоек травницы меня тоже стало клонить ко сну. Но на столе я заприметила сверток. Пергамент скрученный в трубочку и запечатанный сургучной печатью. Помнила точно. Его здесь не было, когда уходила. Я подбежала и схватила письмо. От лица отхлынула кровь. На пергаменте красовалась печать со змеем, который скрутился и терзал свой хвост. То было письмо от Млада. А герб Варского княжества венчал его, искушая надломить скверное послание. Прочесть письмо, которое наверняка предназначалось мне. Пугало и то, что в покои княжеские был вхож кто-то из людей млада. Во дворце отныне находился предатель. Это стало ясно сразу.
Я посмотрела на любимого, который крепко спал. Он мирно дышал, грудь его медленно вздымалась. Представив себе картину того, что могла бы в эту ночь легко найти мужа с перерезанным горлом, похолодела. И надломила печать, чтобы узнать, чего хочет от меня варский правитель настолько сильно, что не стал убивать врага в самый удачный момент.
«Коль читаешь эти слова, Рада, значит умна и понимаешь, что лучше со мной по-хорошему договариваться. Сильно ты оскорбила меня своим выбором, княжна. Подвела, да опозорила отца. Теплое чувство мое к тебе осквернила. Поздно уж спрашивать почему выбрала колдуна. Как и поздно что-либо менять. Не скрою, зол был, потому и мужу твоему отомстил. Чтобы поделом было. Чтобы знал с кем шутить нельзя.
Осталось бы последнее из моих намерений — лишить его жены. Такой любимой, что он для нее церковь строит крепче стен своего дворца. Однако повезло и тебе, и твоему мужу, моя сердечная избранница. Хоть и стала ты чужой женой, но глаза мои полны нежности, когда смотрю на тебя тайком. Не могу убить ту, для которой хотелось жить самому. Помни, Рада, я всегда присматриваю за тобой. Если и не своими глазами, то чужими. Вижу как сложно тебе. Вижу и тень печали на бледном лице.
Уверен, ты сама не ждала такого исхода, когда бежала с княжичем в чужой край. А теперь винишь себя во всех бедах. Я решил не наказывать более ни тебя, ни твоего мужа. Оставлю вражду. Но есть одно условие. Ничего не бывает просто так, Ягда. Нужно, чтобы ты принесла мне кое-что. Есть в сокровищнице твоего супруга камень, что свет солнца в себе носит. Настолько красив он, что глаз не отвести. Ты точно узнаешь про что говорю, когда увидишь его. И должна будешь выкрасть тот камень. А я сотворю из него украшение для своей новой невесты и только тогда прощу нанесенное оскорбление. Больше не стану вредить вам.
