class="p1">Он читает мои мысли – делал это с самого начала.
– Клянусь тебе, моя Лиззи. Своей бесконечной жизнью и проклятой душой. Клянусь, что мое влечение к тебе не имеет отношения к метке, которую ты носишь. Ты – все, что мне нужно. В прошлом, настоящем, будущем. Всегда только ты, – медленно проговаривает он и накрывает мои губы обжигающим поцелуем.
Я упираюсь ладонями ему в плечи, чтобы оттолкнуть, но вместо этого зарываюсь пальцами в его густые волосы, отвечая на его ласки с большим напором.
– Впусти меня, Лиззи, – шепчет Амон. – Позволь мне снова почувствовать вкус дома, любовь моя, – молит он, покусывая мои губы, умело заставляя их раскрыться.
Смысл его слов едва долетает до меня. Я тону в пучине ярких ощущений, пока его рот накрывает мой, побуждая сделать то же самое. Я медленно поддаюсь, и он проводит кончиком языка по губам, ища вход.
Я даже не задумываюсь о том, что за безумие овладело мною, пока раскрываюсь перед ним, впускаю его внутрь и ласкаю его язык своим.
У меня вырывается громкий стон, когда я снова ударяюсь спиной о стену. Амон вжимает колено между моих ног, дразняще касаясь там, и продолжает ласкать обнаженную грудь, обводя большим пальцем сосок, прежде чем ущипнуть его.
– Проклятье, – ругается он и наклоняет мою голову так, чтобы углубить поцелуй и познать мой вкус на более интимном уровне, завладеть мной и стать единым целым.
– Амон, – невольно выдыхаю его имя. – Мой Амон, – бессвязно шепчу я, пока наши губы сливаются в поцелуе.
– Только твой, моя Лиззи, – стонет он и прокусывает острыми зубами мою нижнюю губу до крови.
Боль – всего лишь легкая пульсация по сравнению с удовольствием от его объятий.
Поцелуй становится все более жарким. Одной рукой Амон продолжает сжимать мою грудь, а другой массирует заднюю часть шеи, словно соблазняя меня отдаться ему.
Поразительно, как он берет силой то, что я отдаю ему добровольно.
Только мне кажется, что я умру, если не почувствую его обнаженную кожу своей, как вдруг Амон отстраняется и резко отступает в другой конец комнаты.
– Прости, – хрипло выдыхает он. – Я думал, что смогу себя контролировать. – Он тяжело сглатывает, и я замечаю, как его глаза горят красным в тускло освещенной комнате. – Но ты еще не готова для меня.
Я с трудом соображаю, потому что туман желания все еще застилает разум.
– А что, если готова? – Я прикусываю губу и дерзким движением опускаю разорванную сорочку до талии. Его пылающий взгляд, источающий чистый голод, опускается на мою обнаженную грудь.
– Я трахаюсь жестко, милая, – мрачно говорит он, ни на секунду не отводя глаз от моей груди. – Ты не готова для меня. – Пауза. – Пока.
С этими словами он исчезает, растворяясь в воздухе.
Тяжело дыша, я смотрю на то место, где он только что стоял. Мое тело все еще горит от его ласк.
Я трахаюсь жестко, милая.
Почему же его вульгарные слова разжигают мой аппетит… еще больше?
На следующий день лорд Беркли не приходит к нам, к великому огорчению матери.
Я рада этому, но не могу отделаться от мысли, что Амон имеет к этому какое-то отношение.
Ему не понравилось, что я с ним просто танцевала. Не могу даже представить, как бы он отреагировал на наше более тесное общение.
Пусть я и не задала Амону ни одного из терзающих меня вопросов, на душе у меня пугающе спокойно после случившегося прошлой ночью.
Я чувствую себя спокойной и… смущенной.
Мои щеки снова вспыхивают, вот уже в тысячный раз за сегодня, когда я думаю о его поцелуе. Когда вспоминаю вкус его губ и то, как они прижимались к моим.
Это было… по-настоящему чудесно. Но я не понимаю, почему он остановился. Несомненно, он знал, что может овладеть мною прямо здесь и сейчас и я не стану сопротивляться. Возможно, с моей стороны было неправильно так поступать, но когда я рядом с ним, все разумные мысли улетучиваются, и я могу думать только о нем.
Амон. Мой Амон.
Остаток дня я провожу, не переставая улыбаться в ожидании наступления ночи, когда мой Амон снова навестит меня.
Но вот наступает полночь, а он не приходит.
Лишь на окне появляется короткая записка.
Жди меня, моя Лиззи. Скоро я получу ответы на все вопросы, которые ты ищешь.
Навеки твой,
Амон
Да как он смеет…
Я несколько раз моргаю, перечитывая записку еще раз. И еще раз. Читаю ее до тех пор, пока сдерживаемые гнев и досада не взрываются во мне. Скомкав лист бумаги, я бросаю его в камин.
Я едва дышу, глядя, как пламя поглощает бумагу. Волнение столь велико, что я едва могу успокоиться.
Как он посмел?
Он врывается в мою жизнь, когда ему удобно, и с такой же легкостью бросает меня.
Как он смеет просить меня ждать, когда до сих пор я только и делала, что ждала его? Ждала и ничего не получала взамен.
Поверила ему вопреки словам собственной семьи.
Оплакивала его, думая, что потеряла его навсегда, – я и себя едва не потеряла.
И что он делает?
Просит меня подождать.
Но как мне быть, когда он лишь играет с моим сердцем? Когда относится ко мне как к временному пристанищу, а не как к конечной цели пути?
– Будь ты проклят, Амон, – громко возмущаюсь я в надежде, что он уловит эти слова своими сверхъестественными чувствами и поймет, что я ему не игрушка.
Той же ночью я в порыве гнева беру одну из маминых книг и рисую на стенах и подоконнике защитные руны, которые должны помешать Амону войти.
Возможно, это послужит ему уроком.
Но вот проходят дни, и мой гнев, поначалу столь сильный, постепенно начинает ослабевать. И особенно трудно подпитывать его, когда он превращается в тоску.
Почему я такая простушка? Почему Амон вызывает во мне лишь один спектр чувств? Желание. Похоть. Любовь…
Даже зная, что он демон – само воплощение зла, – моя душа не может не тосковать по нему.
Пытаясь отвлечься от мыслей об Амоне, я посвящаю больше времени Эмме. Мы вместе ходим за книгами, а вторую половину дня проводим в гостях друг у друга.
Мама довольна нашей дружбой, однако ее расстраивает отсутствие поклонников, что в последнее время стало еще более заметным.
Еще недавно я получала приглашения на танец или прогулку в Гайд-парке, но сейчас и они сошли на нет.
Раньше мне приходилось их отклонять. Теперь они просто не поступают.
– Должно быть, ты что-то натворила, – ворчит мама
