— Руки буду держать только на талии. И губы останутся нетронутыми, — обещает он. Поколебавшись, соглашаюсь. И вскрикиваю. Мужчина перетаскивает меня на свои колени. Благо сажает боком. Правда, очень тесно. — Пять минут, огонёк, — дыханием щеку опаляет и тут же целует.
— Ты аферист! — ворчу, стараясь отстраниться. А Марс в шею носом зарывается. Жилку языком ласкает. Дышит жаром, разгоняя мурашки.
— Я тебе нравлюсь? — выдыхает он, прикусывая мочку уха.
— Да, — закатываю глаза, поглядывая на часы. И стараюсь не обращать внимания на поднимающуюся волну возбуждения.
— Ты думала обо мне эти дни? — Марс целует за ушком, слегка царапая чувствительную кожу.
— Да, — никогда не признаюсь, что это правда. Всего лишь нельзя отвечать нет.
Жду новый вопрос, стараюсь не трепетать от чувственных ласк. Глаза закрываю, цепляюсь за его предплечья. Но он и вправду не переходит границ. Правда, ладонь у него большая, лежит на животе, а большой палец гладит под грудью, едва-едва касаясь полушарий. Жар растекается от этого горячего сеатского мужчины. А губы оставляют дорожки поцелуев. Он зубами стягивает лямку сарафана, кусает за плечо и тут же зализывает. Оглаживает языком ключицу и ямочку под горло.
— Марс, — стараюсь отстраниться, вытягиваюсь в струнку, но делаю только хуже.
— Ещё минута, Огонёк, — жарко выдыхает в ложбинку негодник и целует вздымающуюся грудь. — Как ты вкусно пахнешь. Через месяц свадьбу сыграем?
Мужчина отстраняется и, сняв очки, в глаза заглядывает.
— Да, — облизнув губы, соглашаюсь и с этим.
— Можно поцеловать в губы? — спрашивает и улыбается искуситель.
— Да! — выпаливаю и, качнувшись, подаюсь к нему.
Он не нежничает, сразу же бросается на мои губы. Впивается, прикусывает, оглаживает языком и ныряет в глубину рта. Поцелуй медленный, настойчивый и глубокий. Выбивающий почву под ногами. Подчиняющий, но не удерживающий. Его руки всё ещё на талии. Я сама льну к нему, в волосы зарываюсь, царапаю затылок. И отвечаю. Горю в буквальном смысле. Его температура передалась и мне.
— Безумно горячая, Огонёк, — шепчет Марс, прикусывая губу. Вздрагиваю, когда ладонь накрывает грудь.
— Пять минут прошли, — вспоминаю сипло и, ударив по наглой конечности, сползаю. — И я больше не хочу играть.
— Я тоже, — соглашается мужчина. Перехватывает мою руку и направляет на свой пах. — Тебя хочу, безумно.
Краснею, скорее багровею. Нет, я, конечно, раскрепощённая дама. Но всё же его откровения иногда выбивают из колеи.
— Можешь сходить в душ, — фыркаю, чувствуя жар сквозь плотный материал брюк и отдёргивая конечность.
И я сбегаю первой. Правда, на кухню, якобы за водой. Умываюсь в раковине, остужаюсь и даже слегка отчитываю себя.
— Лан, — Марс не выдерживает ожидания и заглядывает ко мне. — Макс с Регором спрашивают: ты перед гибернацией медосмотр проходила ведь?
— Ну да, — киваю, выключая смеситель.
— Пломбу меняли или зубы как-то лечили? — прилетает из коммуникатора вопрос от Макса.
— Было такое.
— Быстро в Корпус! — рявкает Регор и отключает связь.
— И что это всё значит? — обращаюсь к такому же обескураженному Марсу. Парень плечами пожимает и, обняв, тянет к платформе в углу нашей прихожей.
В Корпус мы попадаем за считанные минуты. И нас встречает целая делегация во главе с Зоей в её молодом обличии. Бывшая соседка бросается первой обниматься. И я, не сдержавшись, плачу.
Мы застреваем с ней ненадолго. И даже пыхтящего Старкара не замечаем. И именно Зоя рассказывает мне про маячок. Оказывается, она, как и остальные работники, проходила медосмотр. И всем этим товарищам якобы меняли пломбу или восстанавливали сколотый зуб. И Тома со своими учеными умами первая изучала данные с челнока. Допрашивала репликанта и проверяла информацию с капсул для гибернации. Вот откуда она знала о маячках и вот как смогла подключиться к нужным ей частотам.
Рейгхарт проверил зубы Зои и нашёл её маячок. Всех остальных наших коллег известили и попросили явиться в госпиталь при Корпусе, чтобы пройти извлечение.
— Но зачем корпорации вживлять нам чип? — я всё ещё поверить не могу в это.
— Чтобы следить за нами, мы ведь первые переселенцы. Вдруг что-то пошло бы не так.
— Оно и пошло не так, — фыркаю, закатив глаза.
— Как по мне, так даже лучше, — усмехается неунывающая Зоя и посматривает куда-то выше моей головы. Разворачиваюсь, замечая Старкара и того рогача-бородача. Как же его звали? — Я приняла предложение Арена, — подсказывает его имя подруга.
— Правда?! Класс! Поздравляю! — радуюсь я, крепко обнимая её. — А Лина, как она?
— Мы не общаемся, — пожимает плечами Зоя и встаёт. — Я пойду, Лан. У Арена дела.
Кивнув, тоже поднимаюсь и вновь обнимаю подругу. Мы как-то скомкано прощаемся. Я получаю приглашение на их свадьбу, и пара удаляется. А меня Стар обнимает, в макушку целует. И в его объятьях немного забываю о всех треволнениях. Жмусь крепче, тихо шепча:
— Я соскучилась.
Глава 52
Никогда не любила стоматологов. Особенно земных с их нанитами, что жужжат во рту. Ничего болезненного в этом, конечно, нет. Но ведь эти маленькие дроиды могли внутрь проникнуть, через пищевод или дыхательные пути. Мало ли, замкнёт железяку — и нет человека. Лучше уж старая и примитивная бормашина.
Благо в этой новой галактике, где я нашла свой новый дом, нет ни нанитов, ни бормашин. Лишь капсула, в которую меня уложили. Полчаса сна и вот я просыпаюсь совершенно обновлённая. Рядом сидит Асад. Строгий, в униформе эмиссара и немного уставший. Как только бандурина мигает, оповещая о моём пробуждении, мужчина, встрепенувшись, поднимается.
— Привет, — улыбаюсь. — Всё закончилось? Вынули жучок?
— Да, теперь ты полностью чиста и свободна, — Асад помогает выбраться и прижимает к себе.
— Тогда поехали домой? — спрашиваю, перебирая платиновые волосы моего ледяного загадки.
— По пути кое-куда свернём. Ты не против? — лукаво бровь выгибает мужчина, получает кивок и, переплетя наши пальцы, утягивает из медсанчасти.
Асад торопится. Быстрым шагом ведёт по коридорам к лифтам. Еле поспеваю, но не останавливаю. Чувствую его напряжение. Слегка волнуюсь. Но я всегда волнуюсь, когда не понимаю, что происходит.
Лифт. Кабина. Снова коридоры. Платформа телепортатора. И мы оказываемся в цветущем саду под слепым дождём. Вновь.
Оранжевое небо с белоснежными тучами над головой. Жемчужно-белая земля под ногами. От ветра на нас сыплется бледно-розовые лепестки цветов с деревьев. Вокруг так красиво. Земля покрывается этими лепестками. И дождь наполняет воздух чистотой и кислородом.
— Вчера ты сказала, что любишь дождь, — замечает Асад и вынимает из внутреннего кармана небольшой складной зонт. — А ещё тебе понравился Минтакийский заповедник.
— А ещё я люблю гулять, — признаюсь, прячась под прозрачным зонтом и жмурясь от маленького счастья.
И мы гуляем. Медленно. Тесно прижимаясь под небольшим зонтиком. Асад рассказывает об этом парке и планете. Мы встречаем других эльфов. Простите, минтакийцев. Но моё внимание приковано только к одному. К тому, кто сдержан, не переходит черту. Но смотрит на меня своими васильковыми глазами, будто всю душу выворачивает. И эмоции свои транслирует.
— Не устала? — мы останавливаемся под сенью самого пышного и раскидистого дерева.
Качаю головой и, подтянувшись на носочках, целую первая. Асад сразу же припечатывает к себе. И сминает губы, обжигая языком. Эта холодная загадка воспламеняется в одно мгновение. Мужские пальцы впиваются в бока, теснее прижимая. В волосы зарывается. Ураганом сносит.
— Я не умею выражать чувства и ухаживать, — признаётся Асад, — но тебя хочется оберегать, укрывать, спасать, защищать, нежить и любить.
— А говоришь, не умеешь, — смущённо шепчу и прячу лицо на груди минтакийца. Мужчина за подбородок тянет, в глаза заглядывает. Ищет ответы.
— У Ансера понимать тебя лучше получается, — замечает он.
