чтобы травить байки, дескать волк цапнул. Правда, недостаточно, чтобы не врать. Видать, потому Любор и пошёл его проведать. Мало ли что за волки ходят окрест?
Городничий упёрся сапогом в спину испуганного охотника. Хотел было помочь ему подняться. Не стал. Нахмурил соболиные брови, приметив свежую кровь на камнях.
– Кто таков? – спросил он, обращаясь к Бересту, а не к Гриньке.
– Так… – Берест хмуро отряхивал запылившиеся порты, поняв, что попался, – сказочник.
Любор перевёл тёмный усталый взгляд на сидевшего на земле. Гринька поёжился. Он видел оборотня и знал, каким страшным зверем тот был. Но от глаз городничего веяло такой глухой тоской, какой ни у одного животного не встретишь. Это был взгляд человека, которому нечего терять. Не старый ещё красивый мужчина был мёртв внутри. У него осталось лишь одно желание, которое он кормит собственной душой и которое не даёт умереть ему. Если слухи не врут, этот человек ненавидит оборотней так же сильно, как и он, Гринька. Если же врут… Где наша не пропадала?!
Охотник перевернулся с зада на колени и как был, с колен зашептал, глядя прямо в эти страшные пустые глаза, отвечая им таким же взглядом:
– Оборотень. Я знаю, где искать. Мне нужна ваша помощь. Больше людей.
Тьма в глазах городничего хищно дёрнулась.
– Любые деньги, – глухо проговорил он, – где?
Гринька, не решаясь встать, ухватился за край плаща страшного человека:
– Мне не нужны деньги. Я. Хочу. Убить.
Любор расстегнул золочёную пряжку на плече, кинул плащ охотнику – прикройся, словно улицу тобой мели, подал руку, помогая подняться. Он не спрашивал, почему пришедший человек так ненавидит волков. Ему вполне хватало собственной ненависти.
– Распорядись, чтобы нам принесли выпить, – кивнул он Бересту, как бабе-служанке, – и впредь я предпочитаю сам решать, кого из доносчиков слушать, а кого лупить.
Берест не ответил. Дохромал до ближайшей скамьи, снял сапог, перевязал раненую ногу. Обвёл взглядом дружинный двор, вспоминая, как сначала сам, мальчишкой, утаптывал здесь землю на тренировках, потом гонял молодых. Медленно расстегнул ножны. Бережно положил меч на скамью.
И ушёл, не оглядываясь.
Глава предыдущая
Сегодня
Я
Ночью Серый сбежал. Не насовсем, конечно. Как всякий ответственный муж, он оставил записку, мол, ушёл к другой жене, помни про обещание, из постоялого двора, а лучше и из комнаты, не выходи. Ушёл утром. Вернусь вечером.
Но он соврал. Ушёл он ещё ночью: до первых петухов я просыпалась и не застала его рядом, решила, в задке, и пугаться не стала. Оказывается, не там. Что ж, в таком случае, я тоже имею право соврать. Хоть муж и взял с меня вчера честное-пречестное (ха-ха!) слово, что я выполню свою часть уговора, мои слова вряд ли произвели на него впечатление. Иначе с чего бы в записке грозно сообщать, что, дабы у меня не возникло соблазна шляться по городу, кошель Серый у меня изымает, а хозяину харчевни за еду для меня сам выплатит нужную сумму. На честность бородача, кстати, я бы на его месте не рассчитывала. Как, собственно, и на мою.
Ну не мог же он всерьёз считать, что я останусь в этой крохотной комнатушке в косую сажень? Пауков мне, что ли, весь день гонять? Обо всём этом я рассуждала уже прогуливаясь по городу и во весь рот улыбаясь проходящим мимо неприятностям. Однако нарушить строгий запрет – полдела. А мне нужно организовать кое-что куда более важное.
Я не сомневалась, что в городе найдётся не один человек, готовый поделиться со страждущей историями про оборотней, если ещё на подходе нашлось столько желающих пересказать слух-другой. Штука в том, как найти тех из них, кто не пойдёт доносить об излишне любопытной бабе городничему.
Пособирав сплетни по рынкам и торговым рядам, я узнала даже слишком много.
– Да чтоб тебе волк язык откусил! – вопила молодая женщина, недовольная гнилой морковкой, только что вручённой ей ушлой торговкой под видом свежего урожая. – Не могла она у тебя так вымахать! Я свою три месяца как высадила, а она вот такусенькая!
Торговка обижалась и в ответ желала покупательнице, чтобы у той над порогом волк лапу поднял:
– Так она потому у тебя и не растёт, что ты её рано посеяла! А меня судить не моги!
Про волков травил байки красочно разодетый парень, стоящий на небольшом возвышении в центре площади. По его версии он самолично перебил последнюю стаю, защищая прекрасных дев от кровожадных тварей.
Волков призывали в свидетели спорящие о весе диковинного полосатого фрукта два пунцовых мужика с глазами навыкате. Вруну, по их словам, зверь должен был откусить… что-то очень ценное.
Не похоже, чтобы тут боялись лишний раз упомянуть оборотней. По крайней мере, когда дело доходит до ссоры. А вот верил ли кто в то, что говорил? Тем не менее, стоило по дороге важно прошествовать стражникам, походя цепляя с лотков у пекарен самые поджаристые пирожки, непотребные разговоры тут же стихали.
Пробегав по городу целый день, успев несколько раз заблудиться и заводя ни к чему не обязывающие беседы с прохожими и торговцами, я так ничего и не добилась. Пересказывать сплетни все горазды, а чуть речь заходила о чём посерьёзнее, у любителей почесать языки каждый раз находились неотложные дела. Неужели муж был прав и мне действительно стоило сидеть на постоялом дворе и вязать носки, прикидываясь образцом послушания?
Я бы продолжила себя ругать, но живот заурчал, требуя более приземлённого – еды. А аппетитный запах из неаппетитно выглядящей харчевни очень некстати привлёк его, живота, внимание. Здравый смысл и отсутствие денег, конечно, меня не остановили. А кого бы остановили? Разве что какую взрослую умную женщину, но точно не меня.
Столкнулась на входе с крепким невежливым мужиком, по самый нос завёрнутым в плащ, выругалась, потирая ушибленное о грубияна плечо, и вошла внутрь. Нашёлся даже относительно свободный столик. За ним, уронив голову на стол, сидел печальный пьянчужка. Череда пустых кружек рядом с ним говорила, что сидит он тут не позже чем с полудня и, видимо, запивает горькое горе. Или, напротив, празднует. Но кружки были целые и носов разбитых ни у кого не наблюдалось, значит, этот суровый мужик всё-таки мирный. Меня такое соседство вполне устраивало, тем более, что иных свободных мест не наблюдалось. Желающих занять пустующее, кстати, тоже. Но это меня не смутило.
В отличие от суетливого, но всё-таки достаточно уютного двора, где остановились мы с Серым, этот выглядел сараем, спешно перестроенным для алчущей еды толпы. Вид посетители имели преимущественно
