по её лицу, горячие и солёные, но она почти не замечала их.
Бастиан солгал, несмотря на всех убитых людей, на все часы патрулирования, на всё, что они делали, чтобы поймать зверя. А Эверетт — он едва не убил Бастиана, и всё равно Бастиан защищал его. Защищал.
Он солгал…
— Изольда?
Она развернулась от того места, где прижималась лбом к двери, поднимая нож. Адреналин хлынул, инстинкты сражаться и бежать боролись внутри неё.
Но затем она узнала лицо Селены, её тёмные брови сведены вместе от беспокойства, и кинжал с грохотом выпал из её руки.
— Селена, — выдохнула она, шатаясь через всю хижину к своему Сиру. Рыдание подступило к горлу, когда она врезалась в объятия Селены. — О, слава богу, ты вернулась.
Селена крепко обняла её, проводя рукой по её волосам.
— Я вернулась, — подтвердила она, направляя Изольду к кушетке. Она опустила их обеих на подушки, всё ещё прижимая Изольду к себе. — Но в чём дело? Что случилось? Волк вернулся?
— Это Эверетт, — всхлипнула Изольда. — Эверетт — тот волк, который нападает на Бладхейвен. А Бастиан… я думаю, Бастиан знал. Он знал неделями.
— О, дорогая. — Селена поцеловала Изольду в макушку. — Мне так жаль, милая девочка. Я знаю, как ты заботилась о нём.
Изольда отстранилась, вытирая слёзы на лице.
— Ты была права, Селена. Я никогда не должна была позволять себе сближаться с ним. Он волк. Я должна была знать, что это кончится так.
— О, Изольда, — вздохнула Селена, протягивая руку, чтобы поправить выбившуюся прядь волос Изольды. Печальная улыбка изогнула губы Селены. — Ты не можешь контролировать, в кого влюбляться.
По привычке Изольда открыла рот, чтобы отрицать это, но это было бы ложью.
Она покачала головой, вытирая слёзы, которые продолжали литься по её щекам.
— Эверетт — он рядом. Мы должны…
— Не беспокойся об этом, — перебила Селена, взяв лицо Изольды в свои ладони. — Я позабочусь обо всём сегодня ночью.
— Но, Селена…
— Это не то, о чём тебе стоит беспокоиться. — Селена притянула её обратно в свои объятия, прижимая лицо Изольды к своему плечу, совсем как её мать, когда она была девочкой. — Больше не стоит.
Какими бы ни были разговоры Селены с ковеном вампиров, они, должно быть, были плодотворными. Несмотря на то, что война теперь казалась неизбежной, было почти облегчением знать, что другие вампиры скоро будут рядом, чтобы оказать помощь. Что Изольде не придётся продолжать пытаться защищать Бладхейвен в одиночку.
— Я хочу, чтобы это закончилось, — пробормотала Изольда в плечо блузки Селены.
— Я тоже.
Когда нож полоснул по задней части шеи Изольды, она почти не почувствовала боли.
— Селена? — спросила она, её голос дрогнул.
— Прости меня, Изольда.
Между одним морганием и следующим зрение Изольды погасло.
Дать Изольде уйти от него было самым болезненным, что Бастиан когда-либо пережил.
Это было хуже, чем превращение, чем ночь, когда его обратили в волка, или Наказание, или обжигающее, блядь, предательство того, что Эверетт оказался зверем из Бладхейвена. Это было хуже, чем понимание того, что он должен был сделать дальше.
Но он позволил ей уйти. Внутри него каждый инстинкт, которым в нём был, восставал против него, требуя броситься за ней, следовать за этим грёбаным восхитительным запахом сквозь деревья, догнать её и заявить на неё права, и дать ей увидеть, что он не знал, он не лгал, он никогда бы так не предал её.
Но он видел, как её глаза наполнились слезами, болью и предательством, и понял, что должен позволить ей убежать. Позволить ей вернуться домой, где она будет в безопасности до рассвета.
Пока он не покончит со всем этим, раз и навсегда.
И всё же он на расстоянии следовал за Изольдой всю дорогу обратно к хижине. Он не позволит ей бежать через лес без защиты. Не с Эвереттом, всё ещё бегающим на свободе.
Эверетт.
Мысль о том, что это может быть Эверетт, пришла ему в голову, когда Изольда сказала ему, что зверь Бладхейвена — белый волк. После того, как Эверетт наложил на него Наказание, он снова обдумывал это, гадая, действительно ли его брат ненавидит его настолько, что попытается разрушить новый дом Бастиана.
Но Эверетт приезжал в Бладхейвен недели назад, чтобы предупредить Бастиана, что Пакт в опасности — чтобы умолять его вернуться домой и остановить других волков от его нарушения ради охоты на вампиров. Бастиан верил, что Эверетт слишком предан Ансельму — или, по крайней мере, волчьему закону — чтобы самому нарушить Пакт.
Более того, Бастиан верил, что Эверетт не способен на нечто столь чудовищное. Эверетт, с которым он вырос, никогда не стал бы убивать невинных, особенно ради собственной мелкой мести.
Несмотря ни на что, несмотря на то, что его брат сделал с ним в том подвале в Лейк Холле и что он пытался сделать с Изольдой в кузнице, Бастиан доверял ему. Он любил его.
Это было его ошибкой.
Но он не позволит Эверетту причинить боль кому-то ещё — и меньше всего Изольде. Поэтому он смотрел сквозь деревья, как она бежит обратно к хижине, и не отвернулся, пока она не оказалась в безопасности внутри.
Только тогда он отправился искать Эверетта.
Он не передаст его Селене, даже если Ансельм пообещал ей, что она может убить его сама. Эверетт заслужил смерть за то, что сделал, но Бастиан не позволит вампиру пытать его. Что бы он ни сделал, кого бы ни убил, Эверетт всё ещё был его братом.
И поэтому Бастиан знал, что убить его должен он сам.
Эверетт нашёл Бастиана первым.
На окраине Бладхейвена, его брат выпрыгнул из теней и врезался в бок Бастиана. Они покатились в снег, переплетаясь когтями и клыками. Эверетт уже истекал кровью — из раны на плече и разреза по морде, которые оставила Изольда. Бастиан не был уверен, особенно когда челюсти Эверетта щёлкали у его горла, но он думал, что Изольда, возможно, ослепила его на один глаз.
Бастиан нанёс сильный удар по груди Эверетта, открыв реку свежей крови, которая окрасила мех его брата и снег под ними. Эверетт откатился с визгом, отступил на несколько шагов, пригибаясь и готовясь к следующей атаке.
Но затем, точно так же, как тогда, когда Бастиан лежал беспомощный в снегу, моля себя обратиться, пока ничего не случилось с Изольдой, Эверетт развернулся и галопом ускакал в лес.
Из Бастиана вырвался первобытный рык, когда он бросился в погоню. Он не
