увидеть его я здесь совершенно не ожидала, и лишь после этого заметила еще одного мужчину, который, стоя у окна, изучающее смотрел на меня.
- А вот и она, - двинулся мне навстречу Трубецкой.
Подойдя, взял за руку и потянул за собой, направляясь к тому самому мужчине.
Освободил он меня, когда довел до предписывающей этикетом дистанции. Оставил, сам отойдя на шаг в сторону.
– Михаил, позволь представить тебе будущую великую целительницу Александру Воронину.
- Александра Воронина, - вновь склонила я голову, мучительно пытаясь понять, кого мне напоминал незнакомец.
И ведь не незнакомец – это лицо я точно видела неоднократно, но…
Его полевая структура подавляла мощью, мешая сосредоточиться. А еще и взгляд… Ощущение, что разобрали до самого нутра, было вполне реальным.
- Дальше я сам. – Голос у мужчины оказался негромким, но тяжелым, давящим, выдавая того, кто привык отдавать приказы, точно зная, что их не ослушаются. – Великий князь Михаил. Твой…
- Нет! – резко отступив, с надрывом воскликнула я, тут же собрав воедино всю мозаику. Разговор с Киром, приглашение князя Трубецкого, присутствие отца…
- Саша! – поднявшись с дивана, окликнул меня отец. Но подходить не стал, отреагировав не категоричный жест Великого князя.
А меня словно закрутило в водовороте чувств. Своих… Чужих…
Надежда, сожаление, обида, долг, горечь утраты, вера, безграничное счастье…
Закрыв лицо руками, сжалась, пытаясь не потеряться в накатившей на меня волне. Тело пробило холодным потом, в ушах зазвенело.
Мне казалось, что еще мгновение и я не выдержу напряжение, взорвусь, разлетевшись на мелкие осколки.
Помощь пришла, откуда я не ждала:
- Посмотри на меня, - Великий князь отодрал мои руки от лица и заставил взглянуть на себя.
Не подчиниться я не могла. Открыла глаза, с какой-то обреченностью встретив его взгляд. И тут же вновь провалилась в омут чужих чувств. Но на этот раз ясных и понятных.
Надежда, сожаление, обида, долг, горечь утраты, вера, безграничное счастье…
Это были его чувства, полностью, до самого дна открытые для меня.
Мощные, сильные чувства искренне полюбившего мужчины, которые он пронес через годы.
И все это он отдавал мне. Не подкупая – позволяя узнать себя таким, каким был только для самого узкого круга.
- Я не буду давить на отца, - чувствуя, как легко, без всяких усилий с моей стороны, успокаивается сердце, а в душе вновь воцаряются мир и покой, чуть слышно произнесла я.
- Это не помешает мне считать тебя внучкой, - продолжая держать мои ладошки, так же негромко отозвался он.
- Мне – тоже… дедушка, - прошептала я, вдруг осознав, что соврала Кириллу.
Мне хватало в моем детстве тех, кто меня любил, но…
Вот таких, как он и Надежда Николаевна, бабушек, дедушек мне все же не хватало.
***
Я была уверена, что вот вернусь в Москву, все как-то само утрясется и события перестанут нестись вскачь, удивляя неожиданными поворотами.
Я ошибалась. Не изменился даже градус накала.
С дедом мы проговорили несколько часов. Сначала в присутствии отца – князь Трубецкой тихонько удалился, оставив нам свой кабинет, а затем и наедине.
Ощущение после общения с ним осталось странное.
Умом я его понимала – чем выше ты занял позицию на иерархической лестнице, тем сильнее условности, заставляющие действовать так или иначе. Его же статус, статус брата императора и главы министерства внутренних дел, был настолько высок, что требовал сохранить свое лицо и лицо семьи любыми способами.
Ну а внебрачная дочь… Он надеялся, что маме лучше не знать, кто ее настоящий отец.
Увы, защитить ее это незнание оказалось неспособно, за что он корил себя до сих пор.
А вот сердце не принимало. Мне всегда казалось, что любовь должна окрылять, а не делать слабым, зависимым.
И вновь – увы. Поступи он так, как мне бы хотелось, мама осталась жива, но…
Трудно сказать, как ударил бы рикошет по тем, кто был ему дорог не меньше, чем она.
Так что с выводами я не торопилась – не прожив чужую жизнь, осознать, что подвигло на тот или иной поступок, невозможно. К тому же, моим семнадцати годам категоричность была более чем свойственна, понимание чего тоже останавливало от окончательных решений.
А потом, уже во флигеле, до поздней ночи мы разговаривали с отцом. Вспоминали, делились впечатлениями, строили планы.
И это было здорово! Знать, что он рядом! Слышать его голос! Чувствовать биение сердца! И искренне верить, что так будет всегда, даже зная, что пройдет всего лишь мгновение и все изменится, вновь разведя нас в разные стороны.
Но все это было вчера.
А сегодня, это – сегодня!
- Волнуешься? – спросила я Юлю, наблюдая, как та рассматривает себя в ростовом зеркале.
Гости собирались в бальной зале загородного имения Мещерских. Мы же с Юлей находились, в небольшом помещении неподалеку от кабинета главы рода, которое приспособили для недолгого времяпровождения двух девиц.
Прежде чем ответить, Юля развернулась ко мне и посмотрела с некоторым удивлением. И только после этого произнесла без малейшего намека на волнение:
- Нет.
- Нет? – переспросила я, подавшись вперед. Сидела на диванчике, откинувшись до этого на подушки.
- Это всего лишь помолвка, - хмыкнула Юля. И добавила, улыбнувшись: – Подписание договора о намерениях.
Встала я сегодня рано – уроки никто не отменял, тем более что по парочке рефератов, которыми стращала Аню, нам с ней все-таки задали.
Сделала задания, еще раз полюбовалась на бальное платье, которое пошила для меня Маша. Позвонила ей, поблагодарила за оба наряда – шикарный брючный костюм, который я как раз и надела на помолвку, сидел на мне просто великолепно. Потом, понимая, что скоро сойду с ума от нетерпения, открыла учебник по анатомии, но, прочитав следующую тему, отложила его в сторону – буквы разбегались, не позволяя вникнуть в смысл слов, которые составляли.
Видеозвонок Андрея сбил накал эмоций. Крестный знал, как привести меня в порядок. Выслушал, сделал пару язвительных замечаний, снова послушал, опять выдал несколько сентенций, которые тут же вернули мне здравомыслие. Потом утешил, дал надежду, лишь после этого оценив мой внешний вид и, заверив, что все будет хорошо, отключился.
Затем был еще один звонок, уже от отца, который с утра ездил смотреть служебное жилье – возглавить военную кафедру Академии он все-таки согласился, что меня очень обрадовало. Проговорили минут пятнадцать: я задала
