Москва обсуждает последствия.
Первая дама понизила голос. Но не чтобы быть деликатнее, а чтобы быть вкуснее как рассказчица.
— Видели их… представьте… в Стрельне. В ресторации. То есть он не только довёл до нервного срыва бедняжку Лилиану, он сразу же увлёкся какой-то кокеткой. Возмутительно!
— Уже не стыдятся ничего! — согласилась вторая.
— Я ещё слышала другое. Будто эта рыжая вовсе не журналистка, а только прикидывается. На самом деле охотится за состоянием. Такие сейчас пруд пруди.
— Конечно, конечно! У мужа двоюродной сестры такая же завелась. С виду примерная барышня, а на деле… профурсетка . Мужчины же слепы, им достаточно пары больших глаз и случайного прикосновения. Не удивлюсь, если и князя так охмурила.
Я же решила, что услышала достаточно, и резко отдёрнула плотные занавеси. Женщины даже подпрыгнули, словно нашкодившие гимназистки: наверное, не ожидали быть застигнутыми. Взгляды обеих метнулись к моим волосам. Рыжим .
А я уже достала из ридикюля свеженькие, совсем недавно отпечатанные визитные карточки.
— Доброго дня, сударыни, — лучезарно улыбнулась им, протягивая прямоугольники. — Позвольте представиться: Вера Дмитриевна Щербакова. В феврале ожидается первый выпуск моего журнала «Московский шик». Если у вас есть занимательные сведения о чём-то или ком-то, непременно напишите в редакцию. Мы очень любим живой материал.
Нужно отдать им должное: не дрогнула ни одна женщина. Улыбнулись в ответ и взяли карточки. Дамы старой закалки.
Думаю, они легко сопоставили, кто по совпадению подслушал их разговор. А нет, так сопоставят после театра, ведь князь намеревался представить меня свету. Пожалуй, скажу, чтобы называл своей невестой. Профурсеткой быть как-то не хочется.
Следующие две недели пролетели незаметно и были насыщенными: вёрстка номера, подготовка типографии, встречи с художниками, проверка корректур, посещение фотоателье с Давыдовым и балеринами, которые должны рекламировать его одежду в моём журнале, визиты к полицмейстеру. А ещё — ужины с князем, неизменные прогулки после целого дня в редакции.
Я ни разу не вспомнила о разговоре в «Мюр и Мерилиз». Точнее — вспомнила, конечно. Но решила, что говорить об этом Ивану Кирилловичу, глупо и мелко.
Он не заслуживал того, чтобы я предъявляла ему сплетни, а я не заслуживала того, чтобы эти две дамы хоть на секунду влияли на моё настроение.
Так всё и осталось несказанным. У нас обоих было достаточно забот.
День премьеры подкрался внезапно. С самого утра шёл лёгкий, рассеянный снег. Серебристо-дымчатое платье лежало на кровати. В мягком свете ламп оно выглядело почти не настоящим: словно сотканным из инея, который вот-вот растает на ладони.
Когда я, наконец, надела его, затянула корсаж, поправила вышивку на лифе и повернулась к зеркалу, сердце у меня ёкнуло. Не от красоты, я всё же не была тщеславна. От того, как необычно я выглядела. Так торжественно... В голове пронёсся совсем другой образ: мой первый день в этом мире. Жуткое состояние Веры, которую отравили, которая заливала и заедала горе...
Я тряхнула головой, отгоняя его прочь. Сегодня оно мне ни к чему.
Экипаж, который прислал Урусов, поджидал меня у подъезда. Мы условились встретиться в театре, и мне казалось, это даже лучше: не будет лишнего внимания во время подъезда.
Ко входу тянулась живая очередь карет. Лошади били копытами, кучера встряхивали от снега полы армяков. На ступенях толпились дамы в накидках, мужчины в мягких цилиндрах, шуршали юбки, блестели меха, пахло дорогими духами и морозным воздухом.
Я вышла из экипажа, придерживая подол. Снег тут же лёг на мои волосы, на плечи поверх плаща.
У входа в Императорский Большой театр стоял Урусов и нетерпеливо перебирал пальцами перчаток. Меня он заметил сразу и шагнул вперёд. На его лице не было ни удивления, ни торжественной улыбки. Он просто смотрел так, будто мир вокруг не существовал. Князь подошёл ко мне, привычным движением стряхнул снежинки с плеч.
— Вера, ты прекрасна, — и подал локоть.
Мы поднялись по ступеням, и только тогда я заметила, что люди вокруг действительно смотрят на нас: с узнаванием, любопытством, завистью, сдержанным интересом.
Урусов накрыл мои пальцы ладонью, успокаивающе сжал, а я улыбнулась, потому что не боялась ни взглядов, ни интереса публики.
Мы вошли в вестибюль. Гардероб гудел, как огромный улей. Князь снял с меня плащ, и его жадный взгляд скользнул по платью: по линиям корсажа, по мягкому серебряному блеску юбки.
— Ещё красивее, чем я представлял, — сказал он негромко. — Не хватает только бриллиантов. Моя оплошность. Исправлю к следующему разу, — пообещал буднично.
Я с трудом сдержала очередную улыбку.
— Мне нужно отлучиться на минутку, — шепнула вместо этого. — Привести в порядок причёску.
— Конечно. Я подожду.
Я направилась к женской уборной. У зеркала я поправила локон, который выбился из-под шпильки, пригладила складку на лифе.
За спиной скрипнула дверь. Я посмотрела в отражение, и дыхание у меня на миг перехватило.
В проёме стояла Лилиана.
В руке у неё дрожал револьвер.
Глава 64
Продолжая сжимать оружие одной рукой, другой она сорвала с головы шляпку с широкими полями, к которой была прикреплена вуаль. Именно так у неё получилось войти в уборную никем не узнанной и не замеченной.
Мы с Лилианой остались наедине, и я не могла понять, радовала меня или огорчала эта мысль. Никто не пострадает, кроме меня. Это хорошо. Но никто не сможет её отвлечь, чтобы я могла что-нибудь придумать. Это плохо.
Выглядела графиня Вяземской явно нездоровой. По последней нашей встрече я запомнила её красавицей, но красота потускнела за каких-то несколько недель. Лицо было бледным: но не благородного, аристократического оттенка, а синюшным. Под глазами залегли чёрные круги от усталости и бессонных ночей, припухшие губы были искусаны, вокруг носа я видела раздражение, как если бы то место постоянно тёрли.
Но, пожалуй, безумный, лихорадочный взгляд Лилианы был страшнее всего.
Я застыла, стараясь не шевелиться, чтобы не провоцировать её. Кто знает, что за мысли роились в безумной голове? Она тоже не торопилась. Так и стояла возле двери, направляя на меня оружие. Руки у неё всё ещё подрагивали.
— Торжествуешь? — хриплым голосом выплюнула она. — На твоём месте должна быть я!
Я сомневалась, что год назад князь приглашал невесту, которую он терпеть не мог, в театр. Но не говорить же ей это сейчас?..
— Ты отобрала всё, что было по праву моим! — теперь в её голос добавились истеричные нотки. — Это я должна
