– Hola, mí amor. ¿Cómo tú tá?[54] – услышал Эрик над ухом чей-то мягкий голосок. Не успел опомниться, как рядом возник стул, на который миг спустя опустилась гаитянка. Путана. Глядя на ее внешний вид, Эрик в этом нисколько не сомневался. В следующее мгновение почувствовал руку гаитянки на своей руке. Увидел напротив глаза, не мигая смотревшие в его глаза. И улыбка, сиявшая на губах.
Эрик бросил взгляд на Хосе, но тот только скалился и поглаживал бедро еще одной гаитянки, уютно устроившейся у него на коленях.
Принесли пиво в бутылках и белые пластиковые стаканчики. Хосе подмигнул Эрику и заказал еще две бутылки пива для путан. Эрик окинул взглядом путану рядом. Та была молода. Не старше двадцати одного-двадцати трех лет. С очень даже неплохой фигурой и миловидным личиком, на котором особенно красиво смотрелись лепестки губ девушки, крупных, выкрашенных помадой в насыщенный красный цвет.
– Tu nombre, mí amor,[55] – наклонилась к нему путана. Аромат дешевого парфюма ударил в нос Эрику. Девушка перевела взгляд на один из пустых стаканчиков на столе. Намек Эрик понял без разговора. Взял холодную, покрытую капельками влаги бутылку, снял с горлышка салфетку и наполнил пивом два стаканчика, путаны и свой.
– Eric ¿y tú?[56]
– Clari, – кончик язычка выскользнул изо рта девушки и тут же вернулся назад. Путана взяла стакан со стола и поднесла к губам. Отпила немного и поставила стаканчик на стол, устремила взгляд на Эрика. Что-то сказала, но Эрик не расслышал из-за громкой музыки. Тогда девушка улыбнулась, поднялась со стула, придвинула его к стулу Эрика и вновь опустилась.
– ¿De dónde ere?[57] – ладонь гаитянки легла Эрику на бедро. Улыбка появилась на лице Эрика.
– De Holanda.[58]
Гаитянка ничего не сказала, только кивнула, хотя Эрик готов был поклясться, что та ни разу в своей жизни ничего не слышала о Голландии.
– ¿Estás casada?[59] – в свою очередь спросил Эрик, раз за разом посматривая на вырез платья на груди девушки.
– No[60], – Эрик ощутил ладонь путаны на своем бедре.
– ¿Y tú?[61]
– No, – мотнул головой Эрик. – ¿Tienes niños?[62]
– Un varon.[63]
– ¿Cuántos años tienes?[64]
– Veinte do.[65]
Эрик только улыбнулся.
– ¿Me quiere?[66] – голова девушки легла Эрику на плечо, ее взгляд устремился снизу-вверх на его лицо, в то же время ладонь девушки ринулась по направлению к его паху, накрыла пенис, слегка сдавила его.
– Sí, me quiere,[67] – заулыбалась девушка, ощутив под джинсами напряжение пениса Эрика.
Эрик чувствовал возбуждение.
– ¿Cuánto quieres?[68] – спросил он.
– Do mil peso, mí vida.[69]
Сорок евро. Почему бы и нет? Не такие уж и большие деньги. К тому же он хотел почувствовать внутренний мир гаитянки.
– Estoy de acuerdo,[70] – Эрик положил ладонь девушке на обнаженное плечо. Кожа оказалась приятной на ощупь, мягкой и нежной.
– Tá bien,[71] – ладонь девушки соскользнула с его пениса и забралась ему под футболку.
– ¿Vamo a tu casa?[72] – спросила путана погодя.
– Más tarde,[73] – ответил Эрик и отпил из стаканчика.
– Tá bien, – только и сказала путана.
Ее черное как сажа тело выгнулось под ним дугой. Стон вырвался из ее груди, метнулся вверх, ударился о потолок и канул в вечность, уступая место своему собрату, несущемуся следом и не ведающего о приближении скорой смерти.
Ладонь Эрика поползла вверх по ее телу. Губы коснулись ее шеи. Ноздри трепетали, вдыхая аромат туалетной воды, перемешанный с терпким запахом ее кожи.
Эрик провел ладонью по бедру девушки, переместил на ягодицу, задержал на ней, наслаждаясь прикосновением. Соскользнул с ягодицы девушки, точно с горки, и устремился рукой вверх по спине. Губы вновь насладились поцелуем ее шеи. Ее прямые (не иначе как выпрямленные в салоне) короткие волосы щекотали ему лоб, точно просили обратить на них внимание. И он обратил, запустил руку девушке в волосы, губами нашел ее затылок. Таз устремился навстречу с ее тазом, чем вырвал из ее груди новый стон. Провел рукой по ее спине, ощутил капельки влаги на коже. Прижался губами, словно собрался снимать ими нектар с цветка. Потянул носом запах ее тела. Специфический для носа белого.
Было что-то неповторимое в познании внутреннего мира женщины другой не только культуры, но и расы. Белое и черное. Черное и белое. Кофе с молоком, как называют такой тандем доминиканцы. Несмотря на то, что реакции ее тела на его ласки мало чем отличались от аналогичных реакций белых девушек или той же мулатки Эстефани, он не мог не почувствовать особенность девушки. Она не была лучше или хуже. Нет. Она просто была другой. Другим был ее внутренний мир. Более спокойный, что ли. Более ранимый. Словно вобрал в себя все те страдания, что испытали на себе ее далекие предки, впервые ступившие на этот остров в рабских ошейниках под неусыпным взглядом их поработителей, французов и испанцев. И даже больше. Продолжал вбирать новые страдания, но уже их потомков, смотрящих голодным взглядом на небеса, все ожидая их благосклонности хотя бы в виде маленькой тарелки риса с фасолевым соусом. Мир, полный боли и страданий, но продолжающий жить. Выживать. Нет. Чувствовать. Желать и откликаться.
Эрик провел ногтями по чуть влажной коже на боку девушки, ощутил вибрацию ее тела в ответ. Тихий вздох вместе с воздухом вырвался из его груди, когда он подул на кожу на ее шее. Ощущал трепет в собственной груди вперемешку с радостью познания и восхищением очередным внутренним миром женщины. Нет. Не очередным. Новым. Совершенно новым. Не лучшим среди других, но и не худшим. Другим. И, вправду, совершенно новым, жаждущим тепла, ласки, защиты и отдыха от непрерывной борьбы за выживание.
И все же Эрик чувствовал, что девушка открывается перед ним не полностью. Быть может, именно потому, что не хочет испытывать новые страдания. Закрылась, словно моллюск в раковине. Никого не впускает внутрь, но и сама ни шагу во внешний мир.
Он оставил ее ночевать у себя. Перед тем, как заснуть, она спросила его, не хочет ли он жениться на ней. В ответ на его «нет» поинтересовалась почему. Как он мог объяснить полуграмотной гаитянке, что его на данном этапе жизни интересует только одно – Искусство, внутренний мир женщины, а не пеленки, распашонки, семейные обязанности. Да и гаитянка, пусть даже самая красивая, это не тот кандидат на роль его жены, которого он хотел бы видеть рядом с собой. Нет. Эрик нисколько не был расистом. И ему также нравилось то, что доминиканцы называют «кофе с молоком». Просто он не чувствовал, что эта девушка подходит ему. Да и не этого он искал, не этого хотел, поэтому и сказал, что не хочет жениться потому, что не готов к этому. Гаитянка ничего не сказала, если не считать короткого английского слова «ок», которое она, судя по всему, подцепила от клиентов – англичан или североамериканцев. Отвернулась от него и уснула.
