В голову пришла неожиданная мысль.
— А Ран случайно не сын мастера Ригуми?
От Лао внезапно нахлынула волна печали, приглушенной и изысканной. Я попыталась считать образы и не смогла, словно в руках у меня распадалось холодным пеплом письмо с каким‑то болезненным секретом, брошенное в камин; отдельные слова ещё можно различить, но смысл покрыт мраком.
— Нет, Трикси. Сын Ригуми Шаа был убит тридцать лет назад. Вместе с той, что произвела дитя на свет.
Меня аж подбросило.
— Ничего себе! — откликнулась я горячо, но быстро спохватилась и понизила голос, машинально оборачивая нас непроницаемым эмпатическим куполом. — А как это случилось?
— Не знаю, — мягко улыбнулся Лао ненова погладил меня по голове. — Слышал только, что Ригуми Шаа тогда удалился из Лагона и жил где‑то в горах близ побережья. Наверняка свободные искали его…
— И нашли, — мрачно закончила я. — А куда вообще деваются маги после Лагона? Понятно, что здесь учатся и двадцать, и тридцать, и сорок лет. Но только у Ригуми Шаа — больше семисот учеников.
— У него одна из самых больших мастерских, — ответил Лао задумчиво. — У Таппы, например, и ста не наберется. Каждый год из Лагона уходит несколько десятков человек, приходит больше. Кто‑то погибает. Те, кто считает свое обучение оконченным, отправляются изучать мир. Затем каждый живет как знает. Говорят, что многих учеников отсылают к людям — тайно, разумеется. Но мне это не интересно.
В его мыслях промелькнул знакомый образ — политика, и тут же повеяло искренней неприязнью.
Что ж, видимо, я все‑таки нашла то, что не развлекает Лао.
Сомнительное достижение, конечно.
— А как ты думаешь… — начала было я и тут же забыла, что хотела сказать, потому что Лао меня обнял, пристроив голову на плече.
— Тсс, — произнес он тихо и засмеялся. — Тейт смотрит на тебя и на меня. Как ты думаешь, Трикси, как долго он выдержит и когда поднимется к нам?
— Как только придумает подходящий предлог, — вздохнула я. Тоже хотелось улыбаться; почему‑то в груди появилось очень приятное ощущение, не то тепло, не то щекотка. — То есть почти сразу.
Разумеется, я оказалась права.
За что ещё следовало поставить Ригуми памятник при жизни, так это за то, что он не поднимал нас рано утром, а позволял выспаться. Впрочем, рыжий все равно подскакивал ни свет ни заря, выдергивал из постели Лао с Айкой, и вся троица бодро учесывала выше по скале, тренироваться. Сквозь защитные барьеры они просачивались, как дурно воспитанные призраки. Итасэ, на чьих хрупких и нервных плечах лежали заботы об обустройстве лагеря, скрежетал зубами, но поделать ничего не мог.
Вторым, как ни странно, поднимался Маронг, прятался в каком‑нибудь уединенном местечке, за деревом или за камнем, и там подолгу сидел в странной позе, уставившись в одну точку и напряженно сопя. Это у него называлось медитацией. Возвращался он к завтраку, взмокший и страшно довольный. Вообще вдали от Лагона Маронг немного ожил, и, хотя по — прежнему скупо отвечал на вопросы и сам первым не заговаривал, стал иногда улыбаться. Ригуми чередовал вечера, занимаясь по очереди то со мной, то с ним. Я никогда не лезла подглядывать, пусть и сгорала от любопытства.
Затем просыпался Итасэ, вершил в одиночестве гигиенические процедуры и шел готовить завтрак, транслируя на весь лагерь убийственное недовольство. Дивный мысленный фон гарантированно будил насЛиорой, а пока мы умывались или сушили волосы, наконец поднимался Кагечи Ро — глубоко несчастный и хронически сонный до полудня…
Точнее сказать, так продолжалось одиннадцать дней, потому что на двенадцатый Ригуми Шаа безжалостно растолкал нас до рассвета и заставил совершить марш — бросок, которому позавидовала бы и Аринга. Мы бежали, и бежала прозрачная дорожка у нас под ногами — долго, в напряженном темпе. Небо, поначалу чернильно — черное, начало сереть и синеть. Силуэт гор приближался, становясь графически четким на фоне востока.
У мастера было потрясающее чувство времени.
На перевал мы поднялись ровно за минуту до того, как огненная корона солнца показалась над бесконечным океаном.
Над водой стелился молочно — лиловый туман; волны перекатывались под ним, с огромной высоты больше похожие на дрожь предвкушения. Терпеливо и безмолвно ждал рассвета изрезанный лагунами берег — темно — зеленый, с рыжей кромкой песка. Когда солнце вынырнуло из океана и ткнулось макушкой в раскаленное добела небо, то по воде выстрелила золотистая дорожка.
— Сейчас, — тихо произнес Ригуми Шаа.
И, словно откликаясь на его слова, под самой поверхностью океана показались вдруг тени, вытянутые округлые пятна. Они перемещались очень быстро — от горизонта к берегу, наискосок, целеустремленно и легко. Водная гладь напряглась — и вверх выстрелили фонтаны, отсюда кажущиеся крошечными, но вблизи, наверное, огромные. Солнце бледным золотом дробилось в них и стекало в океан.
Одна из теней напряглась и вынырнула, на несколько мгновений целиком очутившись в воздухе. Гладкое иссиня — черное тело, сдвоенные плавники, гибкий хвост… Неужели киты? Нет, слишком поджарые и ловкие…
Они давно уже скрылись в прозрачных водах, когда до слуха донеслась тягучая, пронзительная песня, похожая на звук огромной небесной трубы. В груди у меня что‑то екнуло.
— Кто это? — хрипло спросила я. Голос отказывал.
— Глубинное диво, сойнар, — улыбнулся Ригуми. — Он отрицает любую магию, ибо сам является ею… Говорят, что сойнары — айры древности. Но я думаю, что у них есть души.
— Мне тоже так кажется, — тихо ответила я.
«Морские драконы», — пронеслась полуоформленная мысль — образ, такая рассеянная, прозрачная, незаметная, что сначала я даже приняла ее за свою. И только потом осознала, кому она принадлежит.
Лао.
А ещё — образ был безусловно узнаваемым, но сами слова прозвучали на незнакомом языке, и ощущалось в них тайная печаль… Или показалось? Телепатия — штука субъективная, слишком многое зависит от исходных данных. Мизантропы видят в чужих головах только подтверждение того, что все люди отвратительны, а вот дядя Эрнан, несмотря на всю его жесткость, всегда находил в бездне чужого сознания то, что он называл «точкой сочувствия», — деталь, от которой можно оттолкнуться и, поняв, принять.
Словно откликаясь на мое внимание, Лао повернул голову и вопросительно приподнял брови. Я рефлекторноулыбнулась в ответ и пригладила волосы.
Тейт заметил наши переглядывания и нахмурился.
— Мастер Ригуми, а тут ведь никого опасного нет рядом, мм?
— Шаа — кан, — мягко поправил мастер. — Опасности остались по ту сторону гор. Но все же лучше не забывать об осторожности.
