Желанная - Майя Марук

На прикроватной тумбочке лежали кулон и мой дневник с самописным пером. Когда-то, чтобы сохранить память о прошлой жизни, Раум подарил мне его со словами:

— Бумага все стерпит. Не стесняйся.

Тогда его слова показались немного обидными, но сегодня этот эпизод вспомнился как милый и даже забавный. Я осторожно освободила ногу от хвоста и убрала руку Мамона. Нужно было привести себя в порядок и идти в мастерскую. Но тяжелая рука Мамона легла на плечо и вернула меня обратно на подушку.

— Спать, — прошипел на ухо Раум. Его хвост снова обмотал мои ноги.

— Уже утро. Мне нужно на работу.

— У тебя сегодня нет встреч, — сообщил Мамона.

— Есть. Мне нужно передать несколько провенансов. Они прошли регистрацию в…

— Адам сам все сделает, — не дал договорить Мамона и прижал меня к себе.

— А у вас дел нет?

— Нет.

— А как же многомиллиардная империя?

— За пару часов она не развалится.

Острые зубы Раума осторожно прикусили чувствительную кожу шеи. В животе зашевелились бабочки, или другие, похотливые насекомые. Горячая рука Мамона оказалась на бедре. Пальцы мужа сжали упругую кожу, и я увидела, как заблестели его глаза.

— Мы так не договаривались, — я попыталась оказать жалкие попытки к сопротивлению, но они разбились о скалы собственных, нереализованных фантазий.

Только сейчас, когда пальцы Раума скользили вдоль позвоночника, осторожно разжигая внутри желания, я поняла, насколько сильно мне их не хватало.

— Мы тебя больше не отпустим, — прорычал золотой демон и с жадностью впился в мои губы.

Длинный, гибкий язык словно пытался напомнить, кто в этом доме хозяин и кому следует подчиняться. И я не сопротивлялась, в этот раз позволяя над собой доминировать. Руки тут же оказались в чужом плену. Шелковая лента зафиксировала запястья над головой. Губы обожгли шею, ключицы, грудь. Раум сжимал ягодицы, заставляя тело прогибаться под его руками, Мамона рычал, сжимая губами затвердевший сосок.

— Постони для нас, — шепот Раума возбуждал больше, чем прикосновения, и стон вырвался сам собой. По телу пробежала первая, едва ощутимая судорога.

— Хорошая девочка, — похвалил Мамона, и его язык нарисовал дорожку от груди до пупка, а горячая ладонь оказалась уже между бедер. — Ты же помнишь, что нужно делать?

Вместо ответа — всхлип, вместо похвалы — укус. Острый, сладкий, запоминающийся. Я выгнулась, подчиняясь древним как мироздание инстинктам. Они входили в меня по очереди, страстно, осторожно, трепетно и дерзко. В голове взрывались фейерверки, в ушах стоял звон от собственных криков. Собственное тело раз за разом взлетало куда-то на небеса, разрывалось от удовольствия, а потом снова возвращалось в руки мужей, чтобы взлететь еще раз. И еще. И еще…

Мамона

Она дрожала в его руках. Крик слился с его собственным ревом, и он уже не понимал, где находится, но ее, как самое дорогое сокровище не мог отпустить. Девушка вцепилась ему в плечи. Следом раздался рев брата, и Саломея в последний раз обмякла у него в объятиях.

Все трое упали на матрас. Все трое были вымотаны, но сыты и счастливы. Энергия, которой заполнилась спальня, ее особая энергия, осела на коже демона, и он улыбнулся осознавая, как же ему не хватало этого ощущения. Губы демона расплылись в счастливой улыбке. Он