что же сейчас? Они хотят, чтобы я рисковала жизнью ради тех, к кому совершенно безразлична.
Напротив, в глубине души я все еще люблю Амона и не хочу причинять ему вред.
Значит ли это, что я плохой человек? Даже зная, что он лишил жизни сотни людей – а может, и больше, – я понимаю, что не смогу стать его палачом.
И полностью готова взять на себя вину.
Возможно… только возможно… я более порочна, чем думала.
Учитывая всю противоречивую и заведомо ложную информацию, которую мне преподносят как абсолютную истину, я прихожу к единственному выводу: все меня недооценивают.
Может, я слегка скованна и не очень уверена в себе, поскольку всегда пыталась заслужить признание монахинь, но точно не глупа.
А пока что все, кажется, считают меня именно такой.
– Как кто-то мог сотворить подобное? – спрашиваю я тем же испуганным тоном. – Этот… демон, – я понижаю голос до шепота, – кто он? Как способен на такие разрушения? Просто… как?
Мистер Николсон энергично кивает, тоже имитируя ужас.
– Его зовут Амон. Он противостоял ковену на протяжении веков. А может, даже больше. Все началось, когда он впитал силу первой…
Затем я слышу то же самое, что уже рассказала мне Рианнон. Дословно.
– Неужели о нем больше ничего не известно? Зачем ему так поступать с бедной Элизабет?
Мистер Николсон качает головой.
– Он зло, Дарси. Дьявольская сущность. Чего еще ожидать от такого существа? Вот для чего мы здесь – предотвратить новые убийства. Но если мы изберем путь Рианнон… – он качает головой, – то пожертвуем хорошими, могущественными ведьмами ради ритуала, который может и не сработать.
– Понимаю. Я согласна с вами. Зачем рисковать, если можно просто укрепить печать?
От моих слов его глаза вспыхивают, а губы дергаются в улыбке.
Интересно.
– Я рад, что ты разумная женщина, Дарси. Уверен, вместе мы убедим Рианнон и других старейшин последовать моему плану.
Я натянуто улыбаюсь.
– Просто из любопытства, – задумчиво говорю я. – Если я не соглашусь участвовать, что вы сделаете?
– Мне придется принять решительные меры, чтобы удержать Рианнон от безрассудных действий. Если понадобится изложить свои доводы перед старейшинами, то так тому и быть.
– Сэр, сэр! – Хелена врывается с встревоженным выражением лица. – Что-то не так с комнатой.
Он наклоняет голову и, осознав смысл ее слов, тут же бледнеет.
О какой бы комнате ни говорила Хелена, должно быть, там есть что-то очень важное, потому что мистер Николсон уже вскакивает на ноги и поднимается по лестнице.
Ходит он замечательно. Даже без трости.
Я прищуриваюсь, глядя ему вслед. У него на удивление спортивная фигура для человека его возраста.
Но за этой мыслью приходит еще одна.
Он забыл трость.
В этот же момент солнечные лучи падают на драгоценный камень на набалдашнике, и его сияние заливает комнату.
Поставив чашку на пол, я встаю и медленно подхожу к нему. Ноги сами собой несут меня вперед, а взгляд не отрывается от цели.
Словно одержимая, я протягиваю руку и хватаю трость.
Камень сияет еще ярче, настолько, что почти ослепляет.
Но несмотря на это, меня одолевает неестественное желание прикоснуться к нему, почувствовать своей кожей.
На солнце темно-зеленый камень кажется почти голубым. И, не успев сдержаться, я обхватываю его ладонью.
Внезапно все мое тело начинает содрогаться, сквозь меня проходят электрические разряды, и я перестаю чувствовать себя собой.
Пока…
– Ты можешь его купить, знаешь ли, – шепчет он мне на ухо, прижимаясь грудью к моей спине.
Я слегка качаю головой, с вожделением глядя на золотое ожерелье с замысловатым цветочным орнаментом.
– У меня достаточно украшений, – нехотя выдавливаю я.
– Ты всегда можешь купить еще одно, – усмехается он.
– Нет, – говорю я и откладываю ожерелье. – Gratias tibi agimus[9]. – Я киваю продавцу, а затем поворачиваюсь и, взяв Амона за руку, веду его по оживленной улице.
Животные свободно бегают вокруг, а люди время от времени останавливаются, чтобы понаблюдать за ними с нескрываемым весельем.
Сегодня четвертый день Флоралии – праздника в честь римской богини цветов и весны Флоры. Торжество уже в самом разгаре, и большую часть времени проводятся ритуалы, чтобы даровать земле плодородие.
Поэтому улицы довольно пусты, хотя вонь от канализации никуда не делась. В конце концов, Рим есть Рим, а чистота никогда не считалась его сильной стороной.
И все же он так долго был нашим домом, что в ближайшее время мы вряд ли покинем его. Не после того, как завели столько знакомых и прониклись красотами этих земель. Не говоря уже о теплом климате и прекрасном Тирренском море.
В небе ярко светит солнце, а аромат цветущих деревьев опьяняет, пока легкий ветерок разносит лепестки повсюду и кружит их в воздухе.
Я крепче сжимаю руку Амона, и в груди расцветает чувство глубокого удовлетворения. Особенно когда поднимаю на него взгляд и с улыбкой вглядываюсь в его потрясающее лицо.
Столько времени прошло, а мои чувства к нему все так же свежи.
Его волосы впервые в жизни коротко подстрижены. После долгих и мучительных споров он наконец-то согласился подстричь свою роскошную шевелюру, чтобы лучше вписываться в общество, и даже позволил мне уложить их на современный манер. И хотя я скучаю по его длинным волосам, новая стрижка подчеркивает его мужественную челюсть, острые скулы и неземной взгляд.
Надо сказать, не я единственная замечаю его поразительную внешность.
Куда бы мы ни пошли, все женщины провожают его взглядами, восхищаясь им, а иногда и откровенно желая его.
Рим – не чопорный город. Здесь женщины гордятся своей сексуальностью и не стесняются открыто заявлять о своих намерениях, что и делают довольно часто, с тех пор как мы переехали сюда.
Конечно, иногда я не могу сдержать своей ревности, но хорошо знаю своего Амона. Знаю, какой он мужчина, а вопреки своей легендарной репутации беспощадного воина его главное качество – верность.
Непоколебимая преданность.
С самого начала он принадлежал мне, а я – ему.
Всецело. Безвозвратно. Навечно.
Заметив, что я смотрю на него, Амон одаривает меня фирменной улыбкой с ямочкой на левой щеке. Не в силах остановиться, я встаю на цыпочки и слегка касаюсь губами маленькой впадинки.
– Прямо у всех на виду, любовь моя? – Он приподнимает бровь. – Кто ты такая и что сделала с моей женой? – поддразнивает он.
– Ты знаешь, как говорят, – тихо шепчу я, поглаживая его кожу. – Когда ты в Риме, поступай как римлянин. – И с намеком провожу пальцами по его рельефной груди.
Как и я, он одет в обычную римскую одежду. Ничего роскошного, чтобы не привлекать к себе нежелательного внимания.
