Ису шел впереди меня, его мантия развевалась позади него, несмотря на отсутствие ветра. Ткань впитывала лунный свет, создавая иллюзию, что он сам был частью тьмы. Время от времени я мельком замечала движение под тканью — едва уловимое смещение его скрытых конечностей, изгибы нечеловеческих суставов в неестественных направлениях.
Покалывание в пальцах теперь распространилось по всему телу постоянным шепотом, который делал каждое ощущение более острым. Должно быть, это было остаточное действие его яда. Грубая кора деревьев, которую задевали мои ноги, казалась острее битого стекла. Прохладный ночной воздух ласкал меня до тех пор, пока каждый дюйм моей кожи не стал казаться саднящим и обнаженным.
Но дело было не только в коже. Аромат распускающихся ночью цветов нес в себе сладкие нотки, которых я никогда прежде не замечала. Он казался неуместным в этом месте смерти. Я слышала тихие крики животных, доносящиеся из леса гораздо дальше, чем я считала возможным.
Мы прошли с четверть мили через это сумеречное царство, прежде чем до нас донесся звук — журчание воды по камням. Источник выступал из леса: естественный бассейн десяти футов в поперечнике, питаемый водой, просачивающейся между покрытыми мхом камнями.
Вода светилась. Не отраженным лунным светом, а своим собственным внутренним сиянием, словно каждая капля несла в себе осколок плененной звезды. Пар поднимался с ее поверхности в прохладный ночной воздух, и там, где вода соприкасалась с краями бассейна, распускались маленькие цветы невозможных оттенков: синие граничили с серебряным, а фиолетовые приближались к черному. Лианы ползли вверх по окружающим деревьям, усеянные огромными, похожими на трубы белыми цветами, раскрывающимися под лунным светом. Я никогда прежде не видела ничего подобного; скорее всего, они могли выживать лишь благодаря теплу источника.
Ису остановился у края бассейна и повернулся ко мне лицом, его многочисленные глаза отразили неземной свет воды. Он снова повернулся к источнику и без церемоний или скромности расстегнул какие-то скрытые застежки, удерживавшие его мантию. Ткань упала, обнажив всю плоскость его голой спины. Дополнительные руки, вырастающие вдоль его позвоночника на уровне середины спины, заворожили меня: хитин там медленно переходил в черную кожу. Когда он двигался, я могла видеть мощь каждой его мышцы. Несмотря на его чудовищный аппетит, он не был рыхлым, как многие римские центурионы. Каждый дюйм его тела был высечен подобно статуям в фойе виллы, но он был намного крупнее. Словно каждая из его жертв поглощалась напрямую, чтобы пополнить его силу.
Я была настолько заворожена его формами, что едва заметила, как он ослабил ткань на талии, позволив ей сползти вниз. Вздох едва не вырвался из моей груди, когда передо мной предстала вся обнаженная ширь его мускулистых ягодиц, таких же скульптурных, как и остальная часть его тела. До этого момента мужская нагота вызывала у меня лишь страх от осознания того, какие последствия она несла. Но вид его — чего-то настолько выходящего за рамки человеческого, и в то же время столь идеально сложенного — вызвал незнакомое ощущение, зарождающееся внизу моего живота. Это было похоже на змею, свернувшуюся под кожей: голодную и ждущую.
Он шагнул в бассейн, и светящаяся вода приняла его так, словно это место было высечено в земле специально для него. Источник доходил ему до пояса, а пар поднимался вокруг него, словно благовония, поднесенные забытому богу.
Когда он устроился у дальнего бортика бассейна, то поднял человеческую руку и поманил меня к себе, согнув один палец — жест, который умудрился стать одновременно и приглашением, и приказом.
— Иди, — просто сказал он. — Присоединяйся ко мне.
Глава 7
Флавия
Его четыре паучьи руки раскинулись по берегу источника — неподвижные, почти сливающиеся с камнями и сором на лесной подстилке. Но я давно усвоила, как выглядит затаившийся хищник.
— Маленький человек… — Предупреждение в его голосе было явным.
Я подползла и опустилась на колени прямо позади него, на самом краю. Скорее всего, это было совсем не то, чего он ожидал, но этот навык всегда служил мне хорошую службу, когда нужно было отвлечь людей Тиберия. Я положила руки на плоть его массивных плеч.
— Что ты… — начал он, но затем я вдавила большие пальцы во впадину там, где сходились его мышцы, и он замер.
Он был напряжен, но я почувствовала, как его мышцы расслабляются под моими движениями, совсем как у человека. Не знаю, чего я ожидала от демона, но его анатомия не так уж сильно отличалась от мужской, разве что была крупнее. По крайней мере, рядом с шеей и человеческими руками. Я вонзила большие пальцы в столб мышц и сухожилий, идущих вверх по задней стороне его шеи, а затем провела ногтями по коже под его темными волосами.
Он издал тихий, раскатистый смешок:
— Пытаешься меня отвлечь?
— Разве тебе это не нравится?
— Умная малышка, — прошептал он; в его голосе слышалось веселье и нечто более темное. — Думаешь обезоружить меня прикосновением?
— На более мелких хищниках это работало. — Я погрузила большие пальцы глубже в узлы напряжения, чувствуя, как изменилось его дыхание.
Я провела руками ниже, ближе к тому месту, откуда росли его нечеловеческие руки. Кожа там была грубее кожаного доспеха, переходя во что-то, больше похожее на черное железо там, где появлялись его сегментированные конечности. Его чудовищная анатомия должна была бы меня встревожить. Вместо этого я с восхищением осторожно поскребла ногтями по этой грубой текстуре.
— Хотя, возможно, ты более стойкий, чем римские псы.
— Как лестно. Сравнивать меня с твоими бывшими мучителями. — Его тон оставался насмешливым, но я уловила скрытую в нем остроту. — Скажи мне, они мурлыкали, как домашние коты, когда ты касалась их вот так?
Мои руки замерли.
— Нет. Они брали то, что хотели. Я лишь выживала.
— Выживала, — медленно повторил он. — Какой интересный выбор слова. Не подчинялась. Не сдавалась.
Один из его дополнительных глаз повернулся, чтобы понаблюдать за моим лицом в поисках реакции. Я не дала ему никакой. Его слишком широкий рот искривился в хмурой гримасе.
Грубая, похожая на панцирь текстура одной из его рук обвилась вокруг моей талии, и в следующее мгновение я утонула в жаре. Горячая вода окружила меня, и я снова оказалась на той вилле, мое тело было прижато к этим отапливаемым полам. Полам, слишком горячим для комфорта, пока ножи и раскаленные кочерги раз за разом разрывали мою кожу.
Я вырвалась из воды, тяжело дыша и выкашливая воду из легких. Я снова закашлялась и помотала головой; вода стекала с моих волос, пока я пятилась назад к краю источника, а моя порванная стола липла к телу, как вторая кожа. Я вцепилась в камни на краю, но меня трясло слишком сильно, чтобы вытащить себя наружу.
— Нет, нет, нет, — выдохнула я, слова срывались с губ между рваными вдохами. Этот жар — он был повсюду, просачивался сквозь мою одежду, в мои поры, напоминая мне о тех ужасных ночах, когда они тащили меня в подвал, где полы полыхали, как адское пламя самого Дита.
Ису оставался совершенно неподвижным в воде, его многочисленные глаза были устремлены на меня с выражением, которое я не могла прочесть. Вокруг него поднимался пар, но он не делал попыток приблизиться, ни единого жеста утешения или угрозы. Он просто… наблюдал.
— Любопытно, — произнес он наконец, и в его голосе слышался тот самый раздражающе отстраненный интерес. — Ты не проявила подобной реакции ни на мой облик, ни на мой яд, ни на перспективу самой смерти. И все же горячая вода доводит тебя до такого состояния?
Мне удалось встать, и я обхватила себя руками, яростно дрожа, несмотря на поглощающее меня тепло.
— Я многое вынесла, — выдавила я, пытаясь вернуть хоть какое-то подобие самообладания. — Но жар… жар возвращает то, что я предпочла бы забыть.
Его голова слегка склонилась набок — жест, который был бы почти человеческим, если бы не то, как его дополнительные глаза двигались независимо друг от друга, изучая меня с разных углов одновременно.
