это сделать.
Выбившись из сил, Лейф устроился под деревом и, обхватив себя руками, чтобы не дрожать от холода, провалился в забытье.
* * *
Лейф был очень зол на себя за то, что, поддавшись слабости, теперь, как дурак, бродил по лесу в поисках жены, которая не сильно-то его и волновала. Боль в руке становилась все слабее, из чего он сделал выводы, что либо Кордия умерла, и нет смысла ее искать, или ей лучше, и она сама со всем справится. Заверив себя в этом, он решил вернуться обратно.
Увлекшись своими мыслями, Лейф не заметил, что за ним наблюдают, что впереди опавших листьев, чуть больше, чем в других местах. Он спешил, чтобы как можно скорее выбраться отсюда. Да, его могли убить в крепости, но там бы он умер королем, а здесь… Мог всего лишь кануть в вечность. А это пугало его до ужаса: быть целым миром и вдруг стать пустотой.
Он не понял, как это произошло: раздался тихий свист, и что-то, обвив его щиколотку, резко подняло его в воздух. Лейф замахал руками, стараясь вернуться в прежнее положение, но тщетно. Он висел вниз головой над кучкой жухлых листьев, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Кто-то подошел к нему сзади и хлопнул его по пояснице. Лейф закачался, и у него зарябило перед глазами. Постарался приподняться, чтобы увидеть того, кто так нагло его подловил. Сейчас он мог видеть только ноги этого наглеца, обутые в высокие кожаные сапоги.
– Ты очень забавный, – с легким смешком проговорил тот. – Скрасишь мне время до завтра.
– Ты ошибся с игрушкой, – процедил Лейф.
– Я всегда прав, запомни это, – спокойно возразил мужчина, связывая Лейфу руки за спиной. Закончив с этим, он забрал себе его оружие и ушел, оставив короля болтаться вниз головой.
* * *
Лейф очнулся от боли. Голова была чугунной. Он с трудом открыл глаза, вокруг было темно. Пахло деревом и мокрыми шкурами. Где-то рядом потрескивал огонь. Он догадался, что находится в помещении, и это встревожило его еще сильнее. Тело было словно не его. Он был все еще связан, только теперь стоял, прикованный к столбу, который впивался ему в позвоночник. Рубашки на нем не было, впрочем, как и обуви. Мокрая ткань штанов липла к ногам. От жара было тяжело дышать, похоже, у него началась лихорадка. По вискам струился пот и, скатываясь вниз, падал на голые плечи.
– Долго же ты приходил в себя, – раздался мужской голос. Лейф хотел обернуться и посмотреть на говорящего, но не смог. – Я уж начал сомневаться, что ты справишься.
– Кто ты такой… – пробормотал Лейф, стараясь высвободить запястья из кожаных пут. В помещении стало светло, словно разом вспыхнуло десятка два свечей.
– Твой хозяин, – довольно проговорил собеседник Лейфа, вставая перед ним. – Я поймал тебя, и теперь ты мой раб, моя вещь, с которой я сделаю все, что мне понравится. Здорово, правда?
– Нет.
– А уже ничего не изменишь. Бежать тебе некуда, – с холодной улыбкой проговорил охотник. – Да и не сможешь ты. Чем быстрее ты смиришься со своей участью, тем приятней будет для тебя. Ведь смирение – это свобода от борьбы, в твоем случае заведомо провальной.
– Ты уверен? – не удержался от насмешки Лейф и тут же получил сильный удар в живот. Согнуться от боли не вышло, он лишь старался не подавиться своим криком, не задохнуться им.
– Конечно, я уверен, раб, – небрежно ответил охотник и, отойдя к столу, разложил на нем несколько ножей. – В полночь я принесу тебя в жертву богам, чтобы они дали мне и моим людям силу и удачу. Какой подарок сделал мне мой брат! Всегда знал, что он меня любит!
– Так ты здесь не один… – Лейфа охватило сожаление. У него еще теплилась надежда, что он сможет найти выход и спастись, выстоять против этого сумасшедшего, но не против нескольких человек.
– Уйми свою гордыню, раб, – подходя к нему, сказал охотник. – И смирись.
Он что-то прижал к шее Лейфа, и боль впилась в кожу, словно к ней поднесли огонь. Лейф пытался увернуться, но охотник крепко схватил его за волосы, не давая этого сделать. Стиснув зубы, король заставил себя принять это.
– Что…что это было? – простонал Лейф, когда охотник вернулся к столу, рассматривать свои ножи.
– Знак, что ты принадлежишь мне, – не оборачиваясь сказал тот. – Я так мечу своих рабов и скот, и жертв перед подношениями тоже, чтобы боги знали, кто ради них пролил эту кровь.
– Ты ведь даже не знаешь, кто я… – прошептал Лейф, отчаянно соображая, поможет ли ему признание в том, что он король Аталаксии, или лишь повысит его ценность как раба.
– Мне все равно, кто ты! – грубо осадил его охотник. – Я знаю, кто тебя прислал. В полночь, тебя разорвут хищники, которых привлечет запах твоей крови, и на этом наше знакомство закончится. А пока время еще не наступило… Давай, я хочу с тобой развлечься.
– Неужели ты хочешь осквернить жертву? – дернулся Лейф, когда лезвие кинжала рассекло ткань его штанов.
– Скорее, избавить ее от скверны.
* * *
Привязанный и истекающий кровью, Лейф еще никогда не жаждал смерти так сильно, как в этот час. Он знал, что помощи ждать неоткуда, что хищники, которых он слышал в каждом шорохе, вряд ли будут к нему милосердны, и молил судьбу только об одном: – чтобы все быстрее закончилось. Все, чего ему хотелось сейчас освободиться от боли, терзающей его тело, и страха, в ожидании новой муки.
Он пытался зацепиться сознанием за мысль или воспоминание, которое отвлекло бы его от безысходности и напомнило о том, что в его жизни было хорошего, чего бы ему не захотелось отпустить, будь у него еще один шанс. Он чувствовал, как тонет в подступающей агонии, готовый полностью сдаться ей. Будет ли кто-то помнить о нем, или напротив, его имя поскорее сотрут из памяти? Что он успел оставить после себя?
Если бы Кордия смогла сохранить ребенка, тогда у него, возможно, было бы это иллюзорное ощущение бессмертия, что он будет жить в своем наследнике. Но и в этом жизнь оказалась не на его стороне.
– Пусть все закончится быстро, – пробормотал он, теряя силы. – Пусть…
* * *
Когда Лейф понял, что перед ним Кордия, ему показалось, что он сошел с ума и у него видения. Но когда она его развязала и он ощутил тепло ее пальцев, в его сердце вспыхнула слабая надежда. Он едва держался на ногах и силы
