как кинжал в бок:
— Можно.
Мои шаги были неуверенными, когда Врагг вывел нас на танцпол. Сквозь его крепкую хватку на моей руке я чувствовала всё: зависть и злобу, раздражение.
Там была и победа — что-то злопамятное. Ему нравилось, что он увёл меня, что именно он танцует со мной.
Зачем я сказала «да»? Сердце колотилось, вспоминая напряжённость во взгляде Лангнатина перед тем, как он отвернулся. Попросил бы он у меня танец?
Всю ночь он наблюдал за мной, и когда он отвлекался, я ловила себя на том, что тоже наблюдаю за ним. А когда он стоял у меня за спиной, мне хотелось протянуть к нему руку. Лишь затем, убеждала я себя, чтобы понять его эмоции. Прочитать его.
— Ты не надела ленты, — сказал Врагг, разворачивая меня к себе. Его тон был лёгким, но чувства — куда темнее.
Я уставилась на свои ноги, чтобы он не заметил, как расширились мои глаза. Это он прислал ленты. Он. Врагг. Знала ли служанка Даффиния о своём обмане, когда называла его моим принцем? Или она знала что-то, чего не знала я?
Сглотнув, я подняла взгляд и положила одну руку ему на бок, пока он поднимал другую высоко.
— Я не знала этого обычая, Ваша Светлость, и того, что это может означать, если я надену их сегодня.
Он нахмурился, но я не почувствовала подозрения. Скорее, словно он забыл, что я — дикарка.
— Это был знак моего благоволения.
Я заставила глаза расшириться в раскаянии.
— Прошу прощения, Ваша Светлость. Они очень красивые.
Музыканты заиграли, и я споткнулась в шагах во второй раз за вечер. К счастью, танцы в основном были вариациями на басовый танец Раундклейва. Я помнила кое-что из уроков Нити, а остальное подстраивала под его ведение.
Врагг был плохим танцором, но он проталкивался через движения и тащил меня за собой.
— Драундхейвен, должно быть, сильно отличается от Селладора.
— Я не помню Селладор, Ваша Светлость. Почти всю жизнь я прожила в Госсамире, — ответила я. — Но да, здесь совсем иначе. Я привыкла спать под звёздами.
Его веселье вспыхнуло, с примесью жестокости.
— Из зверушки — в леди всего за неделю, — он ухмыльнулся мне. — Ты — везучая девочка.
Я подавила желание защититься. Моя жизнь зависела от того, чтобы изображать благодарность.
— В самом деле. Возможно, моя удача связана с моим пятым спаном. Ваш народ считает это счастливым временем, не так ли?
В нём вспыхнуло раздражение, и моя рука напряглась в его ладони.
— Наш народ.
— Прошу прощения, Ваша Светлость?
Раздражение перешло в гнев, и мне некуда было деться, когда он наклонил меня в поддержке и прошептал мне в ухо:
— Ты верна Землям Зрения, не так ли?
— Конечно, — ответила я, когда он выпрямил меня.
Он улыбнулся, но я чувствовала — его эмоции не изменились. Его рука на моей спине сжалась крепче. Он был как минимум вдвое шире меня.
— Тогда ты одна из нас. Ты веришь в силу Пяти.
Я улыбнулась в ответ.
— Да. Простите за оговорку.
Часть его злости улеглась, но она всё ещё была там — одна искра от адского пламени.
— Хорошо.
— Вы часто бываете в Селладоре? — спросила я, пытаясь его успокоить.
— Всё чаще в последнее время.
Я приподняла бровь.
— Тан принимает вас радушно?
Гордость расцвела в нём, когда он снова наклонился ко мне. Его дыхание было неприятно горячим.
— Тану мы нужны.
Я кивнула и ничего не сказала. Ивангор, тан Селладора, не пользовался любовью племён. Эуфоны называли его предателем. Он контролировал всё к западу от реки Рамелон, включая порт на озере Окторок. Если он принимает Банриллена с распростёртыми объятиями, значит, напряжение между таном Селладора и королём эуфонов сейчас выше, чем когда-либо.
Врагг уставился мне на грудь, продолжая говорить:
— Прости, Ворска. Политика — не место для женщин.
Я снова кивнула, подыгрывая ему, лишь бы он оставил меня в покое.
— Нет, конечно. Я всё равно в этом не разберусь, Ваша Светлость.
— И не нужно, — ухмыльнулся он. — Твоя обязанность — перед твоим мужем. И только перед ним.
Клянусь кровью, он что, правда думает… Нет. С чего бы этому принцу вообще хотеть меня? Это был всего лишь второй наш разговор, а в первый раз он обвинил своего брата в том, что тот заделал мне бастарда.
— Моим мужем? — переспросила я.
В нём вспыхнуло раздражение.
— Ты незамужняя красивая женщина. Ты выйдешь замуж. Ты ведь хочешь выйти замуж, правда?
— Да, — ответила я сразу. — Да, хочу.
— Хорошо.
Его досада улеглась, чувства снова осели в том же котле мерзости, где и были прежде. В его пульсе не было покоя, я не чувствовала в нём ничего, кроме ненависти.
Танец уже почти закончился, когда он снова решил заговорить.
— Что ты думаешь о моём брате?
— О Драконьем принце? — спросила я, словно не думала о нём каждый час последние пять лет своей жизни. — Честно? Он меня пугает.
Это был неправильный ответ. Я надеялась отбить у Врагга любые мысли о какой-либо связи между мной и его братом, но, похоже, страх — не тот путь.
Его обида была горячей, как солнце.
— Почему?
Я ответила коротко, опасаясь его реакции.
— Его репутация. Его дракон.
— Я должен пугать тебя больше.
Я никогда не чувствовала зависти и злости такой силы. Это поглощало его целиком, двигало каждой его мыслью. Теперь я поняла, почему он пригласил меня на танец, почему прислал ленты. Он чувствовал что-то между мной и его братом — или видел в этом какую-то выгоду.
Ему нужно было победить. Переиграть его. Я была для него инструментом — я теперь ясно это видела. Его победа была не в том, что я согласилась танцевать, а в том, что он лишил этого брата.
Каким-то образом я оказалась втянута в их войну — и это было последнее место, где я хотела быть.
Я изобразила непонимание.
— Ваша Светлость?
— Его дракон — ручная тварь, которой он пользуется неправильно, — выплюнул Врагг. — С правильным контролем, с правильными руками на поводьях, дракон может быть куда страшнее, чем Чаэтор.
У меня похолодела кровь. Правильный контроль — в его представлении, очевидно, означал его собственный. Я поняла всё в одно мгновение: он хотел контролировать меня и моего дракона. Хотел держать мои собственные поводья.
Я ничего этого не сказала.
— Кажется, я не совсем понимаю вас, Ваша Светлость.
— Я и не жду, — его горечь всё ещё кипела, хотя он смотрел на
