сказал граф и, схватив одной рукой Кордию за шею, притянул ее к себе. – Шепнула мне о том, что будет в крепости и где искать моего блудного сына.
– Цена?
– Твоя смерть, – глядя ей в глаза, сказал граф Локк, и его слова совсем не удивили Кордию. На миг ей даже показалось, что она услышала сребристый смех Талики.
– Да пошел ты! – вырываясь из рук графа, глухо бросила Кордия. Она не желала сдаваться и добровольно принимать участие в мести, которую тот задумал для Лейфа. Если ей суждено умереть, так и быть, но она ему просто так не подчинится! Злость наделила ее силой, которая огнем побежала по венам, и даже пощечина, отбросившая ее назад, и следующий удар в грудь не уняли ее пыла. Ее брачная метка сияла, и над ней порхали серебристые искры.
Она не понимала, что это значит, но испытала благодарность за силу, которая дала ей быстро восстановиться от ударов.
Граф толкнул ее на пол и тут же оказался сверху. Его светлые локоны упали Кордии на лицо, вызывая тошноту. Она смотрела в его холеное лицо, но видела старика с мешками под глазами и дряблой кожей. Его волосы были седы и похожи на паклю. Когда его губы коснулись ее губ, она укусила их со всей яростью, на какую была способна. Кислая кровь обожгла ей рот, и она едва не поперхнулась. Веревка, которая связывала ей руки, лопнула, освобождая запястья.
– Сука! – проорал ей в лицо граф Локк, и она поморщилась.
– Хочешь меня? – со злостью произнесла Кордия, приподнимаясь. = Подавись!
И ударила его лбом в переносицу. Что-то хрустнуло, и граф издал звук, похожий на рык. Из носа хлынула кровь. Он с ненавистью схватил Кордию за волосы и несколько раз приложил затылком об пол.
Кордия слышала, как рвется ткань ее рубашки и прохладный воздух холодит влажную кожу, чувствовала руки графа на своем теле, но все это словно происходило не с ней. Весь мир стал похожим на корабль, который качался на волнах и убаюкивал, словно мать, качающая колыбель ребенка. Над ней кружили звезды, и откуда-то издали доносился мужской голос, в нем слышалось отчаяние, но она не могла разобрать ни слова.
«Мариан, – мысленно позвала она, чувствуя, как ее спина вжимается в пол. – Мариан…»
Грохот и поток свежего воздуха, казалось, разбудили ее. Кордия вздрогнула и часто заморгала, ей вдруг стало легко, словно с нее убрали тяжесть, не дававшую дышать. Кто-то помог ей сесть, попутно укутывая ее плечи чем-то теплым и пахнущим травами. А потом она ощутила запах грозы, такой яркий и терпкий, что из глаз потекли слезы. Дор здесь! Он нашел их! Дор рядом!
Кордия тихо всхлипнула и потеряла сознание.
* * *
Магия вспыхнула в солнечном сплетении и вернула Кордию в реальность. Она открыла глаза и увидела, что лежит на кровати охотника. Голова болела, и эта боль была тупой, муторной. Она потерла пальцами затылок, и на них осталась кровь. Хорошо граф ее приложил, нечего сказать! Ошейника на шее больше не было, но магия не спешила ее исцелять.
Спустившись с кровати, Кордия запахнула плотнее красный камзол: он показался ей знакомым, но она не смогла вспомнить, на ком его видела. Рядом с ней никого не было, но она слышала голоса, доносящиеся из другой комнаты. Хромая, она двинулась туда. В ушах звенело. Она прижала руку к низу живота и с облегчением вздохнула, ощутив, как пульсирует в ней маленькая жизнь. С ребенком было все в порядке.
Войдя в соседнюю комнату, Кордия увидела Лейфа, сидящего у стены, рядом с ним на коленях стоял Мариан. Возле него стояли склянки с отварами и баночки с мазями. Услышав ее шаги, мужчины замолчали, словно говорили о чем-то, что ей не предназначалось знать.
– Ты зачем встала? – строго спросил ее Мариан. Кордии показалось, что за те дни, что она его не видела, он постарел и осунулся.
– Со мной все в порядке, – заверила его Кордия, хотя сама в этом сильно сомневалась. – Где Дор?
– Я ожидал от тебя другого вопроса, – хмуро взглянув на нее, произнес Мариан.
– То, что мой муж жив, я и сама вижу, – сказала Кордия, подходя к Лейфу. Он дрожал, и, даже не прикасаясь к нему, она ощутила жар, исходящий от его тела.
– Дор пошел искать графа Локка, – с легким пренебрежением сообщил Лейф. Он поднял руку и слегка коснулся пальцами ладони Кордии. Она вздрогнула и посмотрела на него. – Как ты себя чувствуешь?
– Я не знаю, – раздраженно бросила Кордия и провела ладонью по шее, где еще совсем недавно был ошейник. Ей было тревожно и страшно, словно все те чувства, что она сдерживала, готовая проститься с жизнью, наконец вырвались наружу. Ее трясло, хотелось плакать, но сделать это в присутствии этих двоих она не могла.
– Могу дать тебе отвар, предотвращающий…
– Нет, – резко оборвала его Кордия и бросила короткий взгляд на Лейфа. Тот смотрел перед собой. – Все нормально, Мариан.
– У нас будет ребенок, – вместо нее сообщил важную новость Лейф. Кордия от досады закусила губу. Ей казалось, что о таком нужно сообщать в других обстоятельствах. А потом вспомнила как сама сказала об этом Лейфу. – Он ведь жив?
– Да, конечно, – рассеяно ответила Кордия.
– Мои поздравления, – сдержанно произнес Мариан и посмотрел на Кордию, как ей показалось, с сочувствием.
– Как давно ушел Дор? – желая переключиться на более важную тему, чем поздравления, хрипло спросила Кордия.
– Может, минут двадцать назад, – ответил Мариан и снова переключился на лечение Лейфа. – Я не смотрел на часы.
– Как ты мог отпустить его одного? – с досадой произнесла Кордия, вспомнив графа. Даже от одной мысли о нем ей стало нехорошо. Мариан тихо фыркнул, не отвлекаясь от Лейфа.
– Он справится, – подняв на нее глаза, проговорил Лейф. – Это его долг.
– А если нет?
– Тогда я сам найду графа и убью. Тебе не о чем беспокоиться, Кордия, – сказал Лейф, но уверенности в его голосе не было.
– Ты серьезно? – сердито бросила Кордия и направилась к выходу. Ей нужно было на воздух. Она дрожала всем телом, чувствуя, как подступает истерика.
– Кордия! – окликнул ее Лейф. Она не обернулась.
– Отстань от нее, – повелительно произнес Мариан. – Ей надо прийти в себя. Да и тебе тоже, твое величество.
* * *
Кордия вышла из дома и подставила разгоряченное лицо под прохладные капли дождя. Обхватила себя руками и сосредоточилась на дыхании. Ей хотелось убедиться, что с Дором все в порядке, что граф не причинит ему вреда. Она помнила,
