Мама будет в шоке!...
– Закончила? – спрашивает тетя Марина, заглядывая в кухню, – Я уже могу заняться ужином?
– Пять минуточек!... – восклицаю с воодушевлением.
Я решила пройти кулинарные курсы онлайн, а также подумываю записаться на обучение стилистике и управлению своими финансами.
Почему нет, если бездействие меня убивает!...
Я устала бегать на коктейль – пати с подружками, устала отбиваться от Николаева и устала ждать звонка Пашки.
Он морозится. На мои сообщения отвечает сухо и односложно, никуда не зовет и сам не приезжает. Это невыносимо. Порой мне кажется, я никогда не справлюсь с разрушающим изнутри чувством потери.
Наша многолетняя дружба дала трещину, которую уже ничем не склеить.
Пока шарлотка запекается, я привожу кухню в порядок, а потом, выждав положенное время, вынимаю форму из духовки. Выглядит почти так же красиво, как на картинках в интернете. Надеюсь, на вкус будет не хуже.
– Пахнет неплохо, – говорит тетя Марина.
– Правда?...
Однако в момент, когда приходит время достать выпечку из формы, что–то идет не так.
– Черт... – ругаюсь, пытаясь отлепить шарлотку от силикона.
– Ты смазывала ее маслом?
– Эммм... забыла!...
– Дай сюда, – тетя Марина отодвигает меня в сторону и заворачивает форму в смоченное в холодной воде полотенце.
Я, наблюдая за ее действиями, вдруг чувствую, как в горле вырастает ком и появляется непреодолимое желание прямо сейчас зарыдать в голос.
Я неудачница!...
И Пашка!... Пашка просто говнюк!
– Все получится, – успокаивает меня тетя Марина.
– Угу... Я сейчас...
Забираю телефон, выхожу из кухни и взлетаю по лестнице на второй этаж. Закрывшись в своей комнате, падаю на кровать и сразу набираю Просекина.
Он отвечает спустя три длинных гудка.
– Паш... привет! – выпаливаю в трубку на эмоциях.
– Привет, – отвечает он ровно, – Что случилось?
Я издаю короткий хриплый смешок и, перекатившись на спину, сгибаю ноги в коленях и забрасываю одну на другую.
– В том–то и дело, что ничего!...
– И?...
Если он и догадывается, к чему я клоню, то не подает вида и ведет себя так, словно мы общались в последний раз накануне, а не пару недель назад.
– Давай поговорим, Паш!
– Давай.
Я перевожу дыхание и продолжаю:
– Ты больше не собираешься со мной общаться, я правильно понимаю?...
– Не правильно.
– Но прошло уже столько времени, а ты...
– Что я?... – перебивает тихо.
– Ты ни разу не позвонил мне.
– Ты мне – тоже.
– Я не хочу навязываться!... Если ты больше не хочешь...
– Я тоже не хотел навязываться, – отрезает снова.
– Что значит, навязываться?! – ахаю я шокированная, что он мог так подумать.
– Катя...
– Мы больше не друзья?... Я тебя раздражаю?
– Нет...
– Просто скажи мне, Паша, чтобы я успокоилась и перестала себя накручивать!...
– Не говори херни... Ничего не изменилось, – проговаривает он раздраженно.
– Тогда почему мы перестали встречаться?... Ты обещал позвать меня на пристань, но...
– Я был занят. У меня проект.
– Раньше тебе это не мешало!
– Катя!... Чего ты хочешь от меня? Что мне сделать, чтобы ты успокоилась?
Судорожно втянув воздух, я замолкаю, потому что сама не знаю, чего жду от него. Чтобы он отмотал время назад или стер память нам обоим?...
– Я хочу, чтобы все стало как прежде, Паша.
– Всё как прежде, – отвечает он негромко.
– Правда?
– Да.
– То есть... – усмехнувшись, выдерживаю паузу, – Я могу звонить тебе в любое время?...
– Звони.
– Просить тебя, чтобы ты забрал меня с посиделок с девочками и приезжать к тебе в гости?
– Да.
Он произносит это так просто, что я начинаю чувствовать себя не то дурой, не то истеричкой. Я что, действительно, накрутила себя сама?...
– Ты уверен?
– Кать... в чем проблема–то?...
– Ни в чем. Просто...
– Тебе не кажется, что ты придаешь слишком большое значение тому, что тогда случилось?
Я зависаю. Оглушенная, сбитая с толку и не понимающая, как реагировать на слова Паши. Должны они меня обидеть или успокоить? Радоваться мне или плакать?
– А ты?
– Никак. Я никак к этому не отношусь. И ты забей.
– Я забила, – нагло вру.
– Вот и отлично.
– Да... Тогда я могу тебе позвонить... например, сегодня вечером?...
– Звони.
Мы разъединяемся, и я потом ещё долго смотрю на потолок над головой, не чувствуя при этом никакого облегчения. Пашка вроде говорит и ведет себя естественно, а я все равно не могу избавиться от ощущения повисшей между нами недосказанности. Может, он прав?... Все дело в моей мнительности? Может, я сама создаю проблему из ничего?
Вечером, ещё до того, как родители возвращаются с работы, я собираюсь, вызываю такси и еду в бар, в котором у нас с девчонками назначена встреча.
Таня и Ярослава, которой рожать всего через месяц, уже на месте. Машут обеими руками, едва я вхожу в зал.
– А где Ева? – спрашиваю после традиционных обнимашек, – Опаздывает?
– Сегодня на каникулы Эвелина приехала, – говорит Таня, двигая ко мне барную карту, – Ева обещала притащить ее с собой.
– Серьёзно?... – восклицаю я, – Круто!...
Эва младшая сестра Евы. Она учится в Питере, и мы не виделись с прошлого лета.
– А как тебя Виталик отпустил? – спрашиваю у Яры, чей беременный живот видно даже из–под стола.
– Я у него не спрашивала, – смеется она, – Могу я расслабиться в последние недели?
Она беременна от нашего одногруппника и, кажется, никак не может с этим смириться. Красивая и яркая, всегда пользующаяся успехом у парней, вдруг споткнулась о книжного червя, отличника в очках с толстыми стеклами. Говорит, бес попутал.
– Можешь, конечно!...
– Полюбоваться на вас беспечных, да оплакать свою молодость, – добавляет с завистью.
– Ой, да брось!... – отмахивается Таня, – Все мы когда–нибудь через это пройдем.
В этот момент на мои плечи опускаются руки, а в нос проникает аромат духов Евы. Склонившись, она целует в щеку сначала меня, а потом девчонок по очереди. Ее сестра скромно стоит за ее спиной.
– Эва!... Блин, ну ты красотка! – восклицает Таня, – Теперь Просекин от тебя точно никуда не денется!
Глава 12
Катя
Эвелина выдвигает стул и садится рядом со мной. Я распрямляю плечи и спину и приветливо ей улыбаюсь.
– Отлично выглядишь, – говорю совершенно искренне.
Ее длинные волосы стали чуть короче, но изменили цвет с пшеничного на пепельный, отчего ее кожа стала ещё более прозрачной.
Мне никогда не добиться такого эффекта, потому что моя собственная кожа впитывает ультрафиолет как губка даже через три слоя солнцезащитного крема.
– Спасибо, – благодарит она, – Ты тоже.
– И... по–моему, немного похудела?... – разглядываю ее тонкие руки.
– Нет! – смеется Эвелина.
– Конечно, похудела! – восклицает с завистью ее сестра.
Мы смеемся, а потом с интересом слушаем рассказ Эвы о ее поездке к подруге в Прагу. Она все та же девчонка, какой я ее помню, но за ребрами, в области диафрагмы появляется чувство раздражения. Небольшое локальное жжение как это бывает при обработке пореза зеленкой. Оно держит в напряжении, не давая насладиться компанией подруг в полной мере.
Я даже не сразу понимаю, что это. В какой момент появилось это ощущение и с чем оно связано. Однако чем дольше мы болтаем, тем отчетливее я понимаю, что меня раздражает Эва. Раздражает младшая сестренка Евы – не красотой, правильной речью и приятным характером, а её симпатией к Просекину.
Чистая невинная влюбленность, с которой с годами ничего не делается. Разве такое возможно?
– А как с личным? – играет бровями Ярослава, – Нашла себе столичного мальчика?
Эва кривится так, словно Яра предлагает ей выбрать парня из стада баранов. Смешно фыркает носом и несколько раз мотает головой.
