Папа смотрит на часы.
— Я прямо сейчас могу позвонить своей сестре и сказать, чтобы она привезла сюда костюм и галстук Тайлера. И ее сына, конечно. Только скажи.
Я с трудом сглатываю, к горлу подступает новая волна паники. Папа не знает, что сотворил со мной Тай, когда мы были маленькими. Или знал?
— Ты в курсе, что он со мной сделал, так ведь? — шепчу я. — В ту ночь, когда умерла Адди?
У отца краснеет лицо, и он кивает.
— Кто тебе сказал?
Папа тяжело вздыхает.
— А ты как думаешь?
— Нейтан?
Отец вскидывает брови.
— Пытаться заставить Нейтана хоть что-то мне рассказать — все равно что пытаться отмыть кровь от кремовых кожаных сидений в «Мерседес-Бенце».
И тут до меня доходит.
— Ром.
— Ром Монтекки, — соглашается папа.
Я качаю головой.
— Он обещал, что никому не расскажет.
— Я практически уверен, что он изменил свое мнение, когда увидел Тайлера, сидящего рядом с тобой на похоронах Аделины, — говорит папа. — С его стороны это было правильно. Тайлеру Капулетти нечего делать ни в нашем доме, ни в нашем бизнесе с тех пор, как я чуть не убил его на поминках твоей сестры.
Он заправляет мне за ухо прядь волос.
— Если ты не знаешь, что я делаю для твоей безопасности, не значит, что я не делаю ничего. О некоторых вещах лучше не говорить.
Я спускаюсь с маленького подиума и подхожу к окну. Отсюда я вижу, как к горизонту опускается вечернее солнце. Через час его поглотит ночь. За меньшее время меня поглотит моя судьба.
— Уилл был таким подавленным, папа, — бормочу я, прижимаясь пальцами к окну и глядя на город, который скоро станет моим, хотя я этого и не хочу. — Ты бы его видел. Он был... как будто у него внутри что-то сломалось. Из-за меня. Вопреки моему желанию.
Я чувствую, как ко мне сзади приближается отец.
— Иногда мы причиняем боль тем, кого любим, — говорит он, и я знаю, что отец имеет в виду и меня, и себя.
— Ты причинил боль маме? — шепчу я. — Она причинила боль тебе?
Папа кладет руки мне на плечи и осторожно поворачивает меня лицом к себе. Я не сопротивляюсь. Я бы предпочла навсегда остаться в этой комнате, даже если для этого придется говорить о сложных вещах, чем выйти и расхлёбывать эту кашу.
— Нам с твоей мамой очень повезло, Эйвери. Мы знали друг друга с детства. Наши родители рано решили, что мы будем хорошей парой. Мы вместе выросли. Ходили в одни и те же школы, вращались в одних и тех же кругах. Твоя мама была моей лучшей подругой еще до того, как стала чем-то большим. Мы даже не ходили на свидания, пока нам обоим не исполнилось восемнадцать, но нас все равно воспитывали с пониманием того, что однажды мы поженимся.
— Как мило, что тебе не пришлось проходить через это дерьмо, — говорю я, но в моих словах нет осуждения.
— Мы пытались свести тебя с Ромом, — говорит папа, по его лицу на мгновение пробегает тень, и он отводит взгляд. — Мы и представить себе не могли, что с Монтекки все пойдет... так, как пошло.
— Да, знал бы, где упасть, соломки бы подстелил, верно? — говорю я.
Папа разводит руками и пожимает плечами, как бы говоря: «Что мне по-твоему сделать?»
— Папа.
— Эйвери.
— Я хочу выйти замуж за Уилла.
— Нет, — огрызается он.
— Папа! — повышаю я голос и перекидываю волосы через плечо, забыв, что под ними скрывается.
Папа видит сделанный Уиллом засос у меня на шее и, покачав головой, дотрагивается до него.
— Он и правда причинил тебе боль.
Я убираю его руку от своей шеи.
— Все, что он сделал, это поставил мне проклятый засос, отец. Мне было совсем не больно. Это ты причинил мне боль. Ты использовал меня. И продолжаешь использовать. Это несправедливо.
— Жизнь вообще несправедлива, — выдавливает он из себя.
— Я больше не хочу об этом говорить, — бросаю я и, отвернувшись, направляюсь к двери. Мне нужно найти Дженнифер, пока все это не началось.
— Ты мне доверяешь? — спрашивает папа, все еще стоя у окна позади меня.
У меня опускаются плечи.
— Да. Нет. Не знаю, — шепчу я.
Джошуа Грейсон пользуется случаем, чтобы постучать в открытую дверь, и второй раз за день входит в самый неподходящий момент.
— Огастас. Эйвери. Он кивает каждому из нас в знак приветствия, на его загорелом лице расплывается улыбка, и на щеке появляется ямочка, которую я уже замечала. Интересно, унаследуют ли эту ямочку наши дети. Интересно, как быстро я смогу найти острый предмет, чтобы вонзить его в щеку Джошуа, прямо в эту чертову ямочку, чтобы никогда больше не видеть его самодовольной улыбки. Я разглядываю его, склонив голову набок. На самом деле, в этом темно-синем безукоризненно сшитом костюме он выглядит потрясающе, на запястьях у него поблескивают запонки с фамильным гербом Капулетти. Это меня чертовски раздражает. Похоже на покупку пакета акций. На сделку купли-продажи. Купи ферму и до самой смерти упивайся бесплатным молоком. А я — корова, которую откармливают на убой.
— Разве это не плохая примета — видеть невесту до того, как она пойдет к алтарю? —огрызаюсь я, игнорируя его попытку завязать тёплую беседу. На самом деле, я просто хочу, чтобы он ушел.
— Как по мне, так уже свадьба, — отвечает Джошуа, сбитый с толку моим сарказмом, и выглядя при этом так, словно сошел с рекламы мужского лосьона после бритья.
Я пожимаю плечами. Мне все равно.
— Я просто зашел посмотреть, как ты, Эйвери, — говорит Джошуа.
Господи, он был бы лучшим продавцом. Не испытывай я к нему такого отвращения, то растаяла бы лужицей под его взглядом. Некоторые просто рождаются с харизмой, которую излучают везде, куда бы ни пошли. Таким до смерти мамы был мой отец, он и до сих пор этим пользуется, когда того требует бизнес. Такой была и Аделина. Она могла впарить вам что угодно, просто поморгав глазами. Ну а я… С большим трудом. В жизни меня не раз награждали эпитетами «неприступная» и «Снежная королева».
— Лучше, чем следовало ожидать, — отвечаю я.
— У тебя потрясающее платье, — добавляет он. — Достойное королевы.
Я холодно улыбаюсь.
— Спасибо. Оно принадлежало моей сестре.
Ложь, но какая разница. Я не позволю Джошуа забыть, что в этом его деловом соглашении раньше была задействована другая сестра Капулетти.
— Эйвери, — резко говорит папа.
Джошуа пропускает мимо ушей замечание о покойной сестре, на которой он чуть было не женился. Мне его почти жаль. Он долго ждал и вложил много сил и денег, чтобы в результате жениться на такой гребаной сучке, как я.
— Уверен, будь она здесь, то сказала бы то же самое, — спокойно говорит он.
Папа откашливается.
— Похоже, Дженнифер проделала потрясающую работу, подготовив все к этому событию.
— О, мы сейчас ведем светскую беседу, да? — отвечаю я. — Будем притворяться, что сегодня утром Джошуа не слышал весь этот разговор в твоем офисе? Потому что меня, видимо, не предупредили. Мне бы надо проверить свою электронную почту.
— Эйвери, ради бога, — говорит отец. — Ну же, перестань. Я никак не мог знать, что мой брат проболтается. Не наказывай Джошуа за то, что у Энцо язык без костей.
— Боже мой. Дело даже не в этом, — парирую я. — Ты предал меня. Ты мне солгал и даже ничего об этом не сказал. Какой отец может так поступить с шестнадцатилетней девочкой? Какой мужчина способен на такое?
Брови Джошуа слегка приподнимаются, и он вскидывает ладони в умоляющем жесте.
— Я оставлю вас двоих, чтобы вы закончили собираться. Эйвери, ты прекрасно выглядишь. Я распланировал весь завтрашний день, так что мы можем встретиться и обсудить все, что у тебя на уме. Я не злодей, идет?
Я тупо смотрю на него, а мой отец подходит ко мне и сильно обхватывает меня одной рукой за плечи, словно крича: «Веди себя должным образом».
— Я завтра занята, — отвечаю я. — Какая жалость.
— О, это из-за того приема у врача? Что-то насчет внутриматочной спирали? Я попросил свою секретаршу поговорить с твоим помощником. Вашу встречу перенесли на следующую неделю.
