Мою раскованную бразильскую Танюшку, подобно множеству ее русские тезок, девственности лишили, как я понял, уже давно, и это красавицу нисколько не удручало. Однако «пиренейская любовь», а попросту говоря анальный секс, доставлял ей неописуемое наслаждение.
Мы устроились в укромном уголке верхней палубы. Таня нагнулась и ухватилась руками за поручни. Ее шортики уже сползли на щиколотки, трусиков под ними не обнаружилось. Я упорно буравил плотный анус девчонки, которая буквально урчала от удовольствия. Я шлепал ее по сдобным «булочкам», ласкал грудь. Вводил палец в истекающее любовным соком лоно и слегка массировал тонкую перегородочку, ощущая за ней торканье собственного «крокодильчика». Два раза Таня уже успела взорваться, вливая свои страстные вопли в какофонию, доносящуюся с берегов. И, наконец, очередь дошла и до меня…
После того, как я бурно разрядился в Танюшкину попку, в свете тусклого фонаря, подвешенного на шесте, я заметил две пары любопытных блестящих глаз, жадно наблюдающих за нами. При этом подглядывающие и сами занимались любовью в сидячей позе на бухте корабельного каната, предпочтя ее гамаку. А партнер к тому же выставил вверх большой палец: мол, классно, ребята! О Святая Дева Гваделупская! Это не пароход, а ковчег вуайеристов!
К вечеру третьего дня плавания показались многочисленные, довольно раздолбанные причалы Манауса, к одному из которых пришвартовался наш кораблик. Разумеется, мы прибыли отнюдь не с парадного входа.
Таню встречал жених. Будущий капитан бразильской экономики заключил свое сокровище в объятия. А та, глядя на меня, украдкой покрутила пальчиком – звони!
Поглядим, голубушка! Хотя от тебя ведь не спрячешься…
Манаус – грязноватый, безалаберный, быстро растущий город с населением в несколько сотен тысяч. Небольшую гостиницу, вполне по средствам, я почти сразу отыскал в районе порта. Когда, заплатив за сутки вперед и получив ключи от номера, я уже отходил от стойки, лоснящийся пожилой негр-портье, понизив голос, заговорщицки прошептал:
– Не желает ли наш гость девушку? – и кивнул в угол холла.
Там на стуле скромно сидела мулатка лет семнадцати. Ее высокая упругая грудь почти вся красовалась на виду в глубоком вырезе простенького платья – линия выреза проходила чуть выше острых сосков. Белки глаз, с надеждой обращенных на меня, были просто ослепительны. Как и зубы, открывшиеся в широкой улыбке.
– Не сегодня, пожалуй, – ответил я, измотанный плаванием, а точнее Танюшкиным темпераментом и гамаком. – Впрочем, сколько?
– Пять американских долларов, сэр!
Это решило мои сомнения – даром дают.
– Хорошо, пришлите ее через часок, – сказал я, кивнул малышке и стал подниматься по скрипучей лестнице. Боже, какое блаженство растянуться на нормальной кровати! А через час заявится эта портовая жемчужинка.
Я открыл дверь крохотного номера. От стены до стены в нем был натянут… гамак.
