Она взяла нож со стола, подошла к двери и распахнула её. Перед ней стояла стена из кукурузы — даже щелочки не осталось. Запах гнили ударил в нос, и она задержала дыхание. Собрав магию, Рева выпустила в стену разряд молнии. Ничего не произошло, только молния превратилась в дым. Сжимая нож, она попыталась резать стебли. Ничего. Ни царапины. Она издала раздраженный звук.
— Ты закончила попытки? — позвал Кроу. — Я жил здесь одиннадцать лет, помнишь? Иногда мимо проходили фейри. Может, сейчас здесь и мрачнее, но я всё еще знаю, как работает эта кукуруза.
Рева пересекла сарай и встала прямо перед ним, её тень закрыла половину его лица и книги.
— Как ты можешь просто сидеть и читать?
Он выгнул бровь:
— Это называется «отвлечься».
Она положила нож на пол, сняла сапоги и села рядом с ним.
— Твой разум только что пострадал. Разве тебе не нужно отдохнуть?
— Тем более повод почитать.
Он волновался. Вот почему он читал. Возможно, ему действительно нужно было отвлечься, он по-настоящему боялся снова потерять рассудок. Она могла его понять. Будучи Злой Ведьмой, она мыслила ясно, но в каком-то смысле тоже потеряла себя.
Тяжело сглотнув, она тихо спросила:
— О чем эта история?
Его взгляд встретился с её, он затрепетал ресницами.
— Одна женщина злится на мужчину, но потом понимает, что это не так, и они… — Кроу замолчал.
Он знал, что она так это не оставит.
— И что они?
— Они занимаются любовью. Много.
— Какой же ты лжец. Дай сюда. — Она выхватила книгу из его рук. Прочитав первую страницу про внушительный размер и невинный оргазм героини, она швырнула книгу ему на колени, потому что это была именно такая история. Рева их ненавидела — она предпочитала чувствовать по-настоящему, а не воображать.
Кроу рассмеялся — его смех, почти музыкальный, заполнил комнату.
— Извинись за то, что назвала меня лжецом.
— Ни за что. — Рева помолчала, становясь серьезной при воспоминании об их ночи в таверне. — Ты правда ни с кем не ложился, пока меня не было?
— Зачем мне это? Ты была моей женой, ею и останешься, даже после смерти. — Он снова поднял книгу.
Рева чувствовала, как жар расходится по её телу волнами. Она снова забрала книгу и с глухим стуком бросила её на пол.
— Ты не можешь говорить такие вещи и просто возвращаться к чтению.
Он поднял бровь, ожидая продолжения.
Она разглядывала черты его лица: линии, полные губы, волевой подбородок. В этот момент жар внутри неё усилился — это было другое тепло, пламя, лижущее её изнутри. Она остро осознавала каждый дюйм его сильного, мускулистого тела. Наклонившись к нему, она прижала ладонь к его щеке.
— Как думаешь, мы всё еще помним, что делать, если мы…
— С тобой я всегда буду знать, что делать.
Быстрым движением Кроу опрокинул Реву на спину, оказавшись сверху и опираясь на локти.
— Хм, возможно, тебе придется это доказать.
В открытом приглашении Рева развела ноги, позволяя ему устроиться между ними. Он резко вдохнул, и она тоже, когда почувствовала его желание именно там, где оно было нужнее всего. Но проклятая одежда всё еще мешала.
Рева знала, что могла бы помедлить, заставить его мучиться, сказать какую-нибудь гадость. Но ей не хотелось. Она больше не злилась. Не то чтобы она никогда больше на него не разозлится — это наверняка случится, — но они всегда были созданы друг для друга. Он был солнцем, она — луной, и его лучи всегда разгоняли тьму вокруг неё. Всегда. Они оба достаточно натерпелись. И, возможно, Кроу пришлось тяжелее, ведь она знала, что он жив, а он считал её мертвой. Он страдал на свету, она — во тьме. Теперь они оба изменились, но это не значило, что их сердца перестали биться друг для друга.
— Я люблю тебя, — прошептала она. — Даже когда думала, что ненавижу, я любила тебя. Ты никогда не заслуживал этого. Ты не заслуживал ничего из того, что случилось. Прости меня. Прости за…
Его губы яростно заставили её замолчать поцелуем. Её глаза расширились от неожиданности, а его — закрылись. Тогда и она закрыла глаза, расслабляясь в его руках, отдаваясь его движениям. Она чувствовала его вкус, когда поцелуй стал глубже — знакомый вкус, смешанный со сладким джемом. Язык Кроу сплелся с её, он нежно прикусил её нижнюю губу. Она и забыла, какими бывают поцелуи Кроу — после них чувствуешь себя так, будто тебя уже довели до экстаза. Она целовала его после маков, целовала нежно, когда думала, что он всё еще проклят, но это было другое. Это был настоящий поцелуй.
Рева притянула его ближе, её руки скользнули по его спине к мускулистой груди. Между ними было слишком много слоев одежды, и она хотела избавиться от каждого.
Когда она потянулась к его штанам, он уже рвал на ней рубашку и корсет. Дыхание стало тяжелым, отчаянным. Вся одежда была сброшена, их губы ни на секунду не размыкались — словно тела помнили мучительные годы разлуки так же остро, как и их владельцы.
Их обнаженные тела прижались друг к другу, и она не смогла сдержать дрожь от того, как это было правильно. Покрывая поцелуями его шею, Рева скользнула пальцами между его ног и обхватила его. Она ласкала его снова и снова. Всё было таким знакомым, будто они и не расставались.
Кроу застонал и откинул голову, открывая ей доступ к месту за ухом, которое она покусывала и ласкала языком.
Его пульсация отдавалась в её руке; она перевернула его на спину и села сверху. Он быстро приподнялся, прижимая её к своей груди так, что её соски стали твердыми.
— Ты прекрасен, — прошептала она, проводя пальцем по шраму на его носу.
— Это должна была быть моя реплика, — он подмигнул, припадая губами к её груди.
Ласки и движения бедер не прекращались, пока ей не стало нужно больше, гораздо больше.
Рука Кроу скользнула вниз, потирая её в блаженном ритме; влага собиралась на его пальцах.
— Я доставлю тебе такое удовольствие, какого у тебя еще не было, — прохрипел он.
Рева выгнулась и застонала, когда он нажал на её центр.
— Входи уже в меня, — выдохнула она, не в силах сдерживать жажду. — Мы и так слишком долго ждали.
Она опустилась на спину, увлекая его за собой, их губы снова встретились.
— Я люблю тебя, — пробормотал он.
Одним резким толчком, как она любила, он вошел в неё, заполняя её целиком и заставляя ахнуть. Как любовник Кроу всегда знал, как заставить её желать большего, даже когда она и не планировала влюбляться в него так сильно много лет назад.
Он начал двигаться, зажигая каждый нерв в её теле, создавая звездное небо в её темноте. Рева сжимала его бедра, заставляя двигаться всё быстрее и жестче, отчего вся кровать ходила ходуном.
Когда этого стало мало, Кроу подхватил её, и она снова оказалась сверху. Трение усилилось; они сидели, глядя друг другу в глаза, его сильные руки крепко держали её, пока он обладал ею.
Рева обхватила его лицо ладонями. Их потные тела прижимались друг к другу. Ощущение нарастало, расцветая, как бутон, пока Рева не вскрикнула. Наслаждение захлестнуло всё тело, вибрируя в нем подобно грому — сильнее, чем когда-либо действовала её собственная магия.
Руки Кроу впились в её бедра, когда она начала двигаться еще неистовее, чувствуя, что его развязка близка по тому, как он закусил губу.
— Рева, — прохрипел он, когда его накрыл оргазм.
Ни один из них не шелохнулся, тяжело дыша. Они смотрели друг на друга, и прежде чем слезы успели навернуться на глаза, она прильнула к его губам, думая впервые не об их прошлом, а об их будущем.
— Мы вернем всё, что у нас было, — поклялась Рева, отрываясь от него. — И всё будет лучше, чем раньше, потому что с нами снова Телия.
— Обязательно.
Он опустил их на матрас, и она положила голову ему на грудь, прямо туда, где слышался ритмичный стук его сердца.
Спать было еще рано, ей хотелось получить от него больше — не только физически, но и услышать его мысли, его голос.
— Расскажи мне обо всём, что ты делал, пока меня не было.
