Она фыркнула.
— Ты хочешь сказать, что не будешь меня шлепать?
Одного упоминания об этом было достаточно, чтобы у меня задрожали ладони. Она была стройной, но её попка была приятно пухлой.
И именно о таких вещах мне не следовало бы думать.
Я бросил на неё ещё один быстрый взгляд.
— Я прошу прощения за это. Но, если ты помнишь, ты ударила меня по спине, и нас обоих чуть не убило снегом.
Её губы дрогнули, и она ослабила свою смертельную хватку на сиденье.
— Ты этим зарабатываешь на жизнь? Останавливаешь снежные убийства?
Тропа вывела на грунтовую дорогу, и я сбавил скорость.
— Вообще-то, да. — Я кивнул на пластиковую наклейку, свисавшую с зеркала заднего вида. — Я руковожу поисково-спасательной программой на горе Сандерфелл.
— Там целая программа? Я думала, что Сандерфелл — это маленькая гора. — Она заправила за ухо прядь шоколадно-каштановых волос. — Хозяйка отеля, в котором я остановилась, сказала, что это место подходит для начинающих альпинистов.
Потребовалась секунда, чтобы её слова дошли до моего сознания. Я был слишком занят, следя за движением её густых атласных волос. Они должны были доходить ей почти до талии — такую длину один из моих приятелей по поисково-спасательной команде назвал «прической женского общества», основываясь на своей идиотской теории, что девушки из колледжа отращивают длинные волосы, чтобы привлечь мужей. Выпив немного пива, он любил разглагольствовать о том, что первое, что сделала его жена после свадьбы, — это подстригла волосы.
«— Знаешь, что я ей сказал? — произнес он. — Я сказал ей, что если захочу трахнуться с парнем, то просто подрочу».
Что, вероятно, объясняло, почему она теперь была его бывшей женой.
Мой приятель был придурком, но, возможно, он был прав в своей теории о прическах для женского клуба. Потому что женщина рядом со мной выглядела недостаточно взрослой, чтобы пить.
— Сэр?
Её мягкий голос вернул меня к действительности. Чёрт. Я пялился на нее, как чертов развратник. И это «сэр» направилось прямиком к моему слишком-взрослому-для-нее члену. Если она еще раз назовет меня так, мне будет очень больно.
Мой голос прозвучал грубее, чем я хотел, когда я сказал:
— Меня зовут Флинн.
Она наклонила голову.
— Приятно познакомиться, Флинн. У тебя есть фамилия?
— Да. — И лучше было не говорить её. Хотя, она, вероятно, не узнала бы этого. Потому что она была слишком молода. Мне приходилось постоянно напоминать себе об этом факте.
Прошла секунда, затем девушка ответила:
— Ну, моя фамилия Руссо. Меня зовут Алисия, но все зовут меня Элли. — Она, казалось, спохватилась, затем добавила: — Кроме моего папы.
Меня не касалось, почему её отец не использовал ее прозвище. На самом деле, мне было лучше не знать. Подобные личные подробности укрепляют связи между людьми — тончайшие нити, которые могут размножаться и образовывать нечто более существенное.
Вот только в её тоне чувствовалась скрытая грусть. Это было так тонко, что она, вероятно, даже не осознавала этого. Но любой, кто живет на Аляске достаточно долго, учится слушать. Когда выживание зависит от того, услышишь ли ты медведя или лавину до того, как они успеют тебя убить, разговоры становятся второстепенными по сравнению с тем, чтобы держать ухо востро.
Я свернул на служебную дорогу, которая вела в сторону от горы.
— Почему он не называет тебя Элли?
— О, ну, эм... — она, казалось, удивилась моему вопросу. Её щеки порозовели, и Алисия снова заправила прядь волос за ухо. Она втянула нижнюю губу в рот, затем прикусила её, и одним белым зубиком превратила ее в пухлую, блестяще-розовую.
Мой член напрягся, и я подавил стон. Как будто ситуация была недостаточно ужасной, меня окутал аромат Алисии, пьянящее сочетание цветов и конфет. От нее пахло сладко и дорого.
Опасно.
Чем скорее она уберется из моего грузовика, тем лучше.
— Все в порядке, — произнес я, — ты не обязана мне ничего говорить.
— Нет, я хочу. — Ее взгляд снова упал на меня, и тяжесть этого взгляда стала сильнее, когда ее голос стал задумчивым. — Это, наверное, звучит странно, но я чувствую, что знаю тебя.
Черт. Я не отрывал глаз от дороги.
— Ты говорила о своем отце, — напомнил я ей.
Она слегка покачала головой.
— Верно. Он говорит, что это звучит безвкусно. — Она пренебрежительно махнула рукой. — Слишком по-американски, понимаешь?
Я не понял, но промолчал. Если бы она захотела продолжить разговор, я бы позволил ей. Все, что угодно, лишь бы увести разговор в сторону от меня.
— Мой отец итальянец, — сказала она. — То есть, прямо с корабля. Они с мамой приехали в Штаты, когда им было чуть за двадцать. Они прожили в Филадельфии несколько лет, прежде чем переехать в Калифорнию.
— Вы оттуда?
— Да. Лос-Анджелес.
— Это многое объясняет, — хмыкнул я.
Алисия снова наклонила голову — очаровательный жест, который вызвал у меня странное желание протянуть руку и прижать ее к себе.
Чего я бы не стал делать. Черт возьми.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она.
— Ничего.
— Ты сказал, что это многое объясняет. Ты должен был что-то иметь в виду. Что ты подразумевал?
Я смотрел на неё достаточно долго, чтобы заметить её поджатые губы и нахмуренные брови. Даже раздраженная, она была очаровательна. И, очевидно, она не собиралась оставлять это так.
— Во-первых, твоя одежда, — произнес я.
Алисия оглядела себя, нахмурившись еще сильнее.
— Что с ней?
Я проглотил ворчание.
— Все новое и высшего класса. Каждую весну начинающие туристы с юга приезжают на Аляску за каким-нибудь грандиозным приключением. Они думают, что дорогое снаряжение убережет их от опасности. — Я многозначительно посмотрел на нее и добавил: — А потом они оказываются в эпицентре лавины.
— Я не попадала под нее, — сказала она, и вокруг нее повисла аура протеста. — Это просто случилось.
— Ты не слышала, как шелестит снег? Это похоже на рев товарного поезда. Ты не пропустишь этот звук, малышка.
Как только нежность сорвалась с моих губ, я хотел вернуть её обратно. Но было уже слишком поздно. Слова повисли в воздухе, как пар.
Черт, черт, черт, черт, черт.
Я приготовился к тому, что она бросится к двери и выскочит.
Но Алисия была спокойна, как будто изучала пар так же пристально, как до этого изучала меня. Между нами возникла странная энергия, как в напряженный момент перед ударом молнии. Волосы у меня на затылке встали дыбом.
Ее ответ был мягким, почти хрипловатым.
— Я не ребенок. Мне двадцать два.
Я вцепился в руль. Энергия усилилась. А может, это просто вожделение затуманило мой разум.
У меня затрещало радио, заставив нас обоих подпрыгнуть.
Из динамика раздался женский голос.
— Ферг, ты там в порядке?
Я наклонился вперед и схватил микрофон.
— Эй, Бренда. Здесь все хорошо. Я подстраховал туриста, и мы возвращаемся в домик.
— 10-4. Док уже уходит.
— Спасибо.
Радио снова затрещало и замолчало.
Элли переводила взгляд с радио на меня.
— Что происходит? Куда ты меня везешь?
— Возвращаемся ко мне, чтобы врач мог тебя осмотреть.
Слава богу. Как только Элли получит медицинское заключение, она сможет идти своей дорогой и не будет занимать мою голову.
Она напряглась.
— Мне не нужен врач.
— Таков протокол. Любой, кого снимут с горы, увидит Дока.
— Но... — она бросила безумный взгляд в сторону пассажирского окна. — У меня на вершине горы фотоаппаратуры на пятнадцать тысяч долларов! Мой телефон там! Я не могу его просто так оставить. — Ее волнение росло. — И я должна быть в Лос-Анджелесе завтра вечером.
— Что ж, сегодня ты пойдешь со мной, и тебя осмотрит врач.
— Мне не нужен врач!
Я пожал плечами.
Ее раздражение было ощутимым.
— Наверное, мне следует предупредить тебя, что я не очень хорошо выполняю указания.
