Либерти Бэнкс
НЕ ЧИТАЙ!
Я улыбаюсь, думая о том, как в подростковом возрасте Либби написала это в надежде, что это отгонит мою любопытную задницу. Возможно, тогда это и сработало бы, но сейчас точно нет. Мне нужно знать, и если то, что написано на страницах этой книги, поможет мне узнать, что произошло, поможет нам узнать больше, узнать настоящую правду, то я буду только за. А с последствиями мне придется разбираться позже.
Первые несколько страниц она рассказывает о квотербеке, который был предшественником Луки в нашей школьной футбольной команде. Я помню его. Как и с Лу, все девчонки бегали вокруг него в надежде поймать его взгляд, и моя сестра была в их числе. Мне не нужно читать ее слова о том, какой он горячий и как сильно она хочет его поцеловать, чтобы понять, что Либби была одержима им.
Я просматриваю страницы, пока не попадаю на вечеринку после игры в доме Даннов. Бретт всегда старался быть в центре событий задолго до того, как Лука стал капитаном, поэтому вечеринки не были чем-то необычным, несмотря на то что его собственные дети были еще слишком малы. Мы были всего лишь десятиклассниками, но это не мешало Бретту позволять своим сыновьям веселиться как старшеклассникам. Думаю, именно так мы с Лукой лишились девственности раньше, чем, я уверена, следовало бы. Мы были окружены всем этим. Вполне естественно, что мы начали экспериментировать.
Выбросив из головы мысли о нашем прошлом, я продолжаю читать, пока не нахожу имя Бретта. И скрежещу зубами, просто увидев его. От осознания того, что он разговаривал с моей сестрой, что подходил к ней, вероятно, когда она была пьяна.
Я продолжаю читать, несмотря на то, что желчь подступает к горлу, когда она вспоминает, каким милым он был, как говорил ей, какая она красивая и как повезло старшеклассникам.
Это отвратительно, и от чтения того дерьма, которым он ее кормил, у меня мурашки бегут по коже.
Как она на это купилась?
Сейчас, читая это, кажется очевидным, что он играл с ней.
Но мне нужно помнить, что это не «сейчас». Это было около шести лет назад. Либби была молода, впечатлительна, и, как сказал Лука, у нее были проблемы с отцом. Думаю, меня это не должно так уж удивлять.
Либби помнит нашего отца. Она была достаточно взрослой, когда он решил бросить нас с мамой, чтобы помнить, как он уходил. Я же не имею ни малейшего представления о доноре спермы, который помог мне родиться, и, честно говоря, рада, что все так и осталось. Однако Либби было больно. Она считала, что была недостаточно хороша, чтобы заставить его остаться.
В конце концов, именно с этого начались ее проблемы в подростковом возрасте. И здесь то же самое.
Я перечитываю страницы ее прошлой жизни. Когда она была популярна, у нее было много друзей, и не могу не улыбаться, читая о более счастливом периоде ее жизни, то есть до тех пор, пока не вижу упоминание его имени.
Он как бы случайно оказался в «Тузах». На пляже. На футбольной тренировке. В магазине. В нашем чертовом доме.
Все это слишком, слишком наигранно, но она ничего этого не замечала.
— Аргх, — рычу я в разочаровании, желая вернуться в прошлое и предупредить ее, показать ей, что именно он с ней делал, доказать, что он ухлестывал за ней и что на самом деле ему нужно было только одно.
Я останавливаюсь, захлопывая книгу, прежде чем что-то произойдет, понимая, что сегодня не смогу с этим справиться. Даже просто знать, что он преследовал ее по всему городу, было уже достаточно плохо, не говоря уже о... Меня передергивает от одной мысли.
Прижимая книгу к животу, я иду обратно в ее палату.
Медсестры уже давно ушли, за окном садится солнце, но самое заметное то, что Лука так и не вернулся, и нет никаких признаков его присутствия.
— Черт.
Вытащив из сумочки мобильный, я нажимаю кнопку вызова.
Я знала, что он был в плохом состоянии, когда уходил. Может, мне стоило его остановить?
ГЛАВА 17
ЛУКА
К тому времени как возвращаюсь в палату Либби, солнце уже давно село, а коридоры больницы опустели.
Я не собирался исчезать на большую часть дня. Но, увидев фотографию отца, обнимающего Либби, смотрящего на нее сверху вниз так, словно она самая ценная вещь на свете, мне захотелось убежать. Она и была чем-то ценным, чертовым ребенком. И что с того, что ей не хватало всего нескольких недель до восемнадцати. Он был взрослым женатым мужчиной с детьми. Его не должно было быть рядом с ней, тем более в гребаном номере отеля или там, где была сделана эта фотография.
Несмотря на прошедшие часы и мою уверенность, что мне удалось немного успокоиться, я снова сжимаю кулаки, когда вспоминаю ту фотографию.
Раны на костяшках пальцев, полученные сегодня днем, снова открываются, но я не пытаюсь их осмотреть, я и так знаю, что они изуродованы. Но боль была слишком приятной, слишком успокаивающей. Это дало мне возможность сосредоточиться на чем-то, кроме злости.
Если бы тренер знал, какие активные действия совершают сейчас мои руки, не связанные с ловлей или броском мяча, он бы надрал мне задницу. Испортить руки — это верный способ добиться того, чтобы решение, над которым я думаю относительно своего будущего, было принято за меня.
Не обращая внимания на боль, я толкаю дверь, готовый к тому, что Пейтон устроит мне новую взбучку за мое исчезновение, но когда вхожу в темную комнату, никто даже не шевелится.
Я нахожу ее свернувшейся калачиком в кресле, используя оставленную мной толстовку в качестве подушки. Она выглядит невероятно неуютно, и как бы мне ни хотелось, чтобы она отдохнула, я знаю, что она не сможет этого сделать в таком положении.
Опустившись перед ней на колени, я кладу руку ей на бедро.
— Пейтон, — шепчу я.
Девушка вздрагивает от моего голоса, ее глаза распахиваются и смотрят в мои.
— Где ты был? — спрашивает она без тени раздраженного тона, который я ожидал услышать в ее голосе.
— Остывал. Прости, что так надолго отлучился.
Она садится, разминая затекшую шею.
— Все в порядке. Я все понимаю. — Ее взгляд падает на мою руку на ее бедре. — Черт, Лу, — выдыхает она, поднимая ее и осматривая повреждения.
— Ничего страшного.
— Ты поранился. Это не «ничего».
— Как здесь дела?
— Все также.
— Хорошо. Не хочешь пойти куда-нибудь? Я взял еду на вынос, когда возвращался сюда.
Ее желудок урчит при этой мысли, и я улыбаюсь, что кажется моей первой искренней улыбкой за весь день.
— Ты милая.
— Нет, я голодная. Позволь мне попрощаться с Либ, и мы пойдем.
Я отхожу в сторону и позволяю ей что-то прошептать сестре, прежде чем поцеловать ее в лоб.
Мы уже почти вышли за дверь, когда она останавливается и решительно направляется к шкафу в другом конце комнаты.
— Что ты делаешь?
Она недолго роется в шкафу и протягивает несколько белых пакетов.
— Для твоих рук, — заявляет она, приподняв бровь.
— Кража из больницы, Пи? Это низко.
— Это всего лишь пара бинтов. После той суммы, которую ты заплатил за ее уход, я уверена, что все будет в порядке.
Я хочу возразить и сказать ей, что со мной все в порядке, что мои руки заживут, но ее решительный взгляд останавливает меня от этих слов.
— Все, что сделает тебя счастливой, детка.
Обхватив за плечи, я притягиваю девушку к себе и целую в макушку, вдыхая ее запах. Все внутри меня успокаивается, как только мы соединяемся. Это гораздо лучше, чем впечатывать кулаки в стену.
Если бы только она могла простить меня и позволить по-настоящему насладиться ею.
— Чем это пахнет? — спрашивает Пейтон, как только заходит в нашу комнату.
Подойдя к ней сзади, я обхватываю ее за талию и прижимаюсь губами к ее шее. Она на мгновение напрягается, но через секунду прижимается ко мне.
— Твоей любимой едой.
— Лу, — предупреждает она, когда я раздвигаю губы и присасываюсь к ее коже.
