этой ситуации. Но… ничего не приходит в голову. Пока глаза не ловят в фокус пистолет, который всё ещё лежит на столешнице. Даже не успеваю взвесить все “за” и “против”, потому что вижу, как отец нависает над сыном, вновь прикладывая дуло к его лбу.
Дальше – темнота и звук выстрела.
Один человек издаёт последний вздох.
А я падаю на колени, истошно крича.
– Тише, Сокровище, всё хорошо, – слышу над ухом убаюкивающий голос, а затем попадаю в горячие объятия.
Крепкие руки гладят мою спину. Качают меня из стороны в сторону, а я продолжаю рыдать.
– Всё будет хорошо, маленькая, – сбивчивый шёпот, а затем Дан перехватывает из моих рук пистолет. – Всё будет хорошо, слышишь? Я помогу тебе это пережить.
Я убила.
Я убила человека.
Эпилог
Каждый раз, когда люди говорят, что всё забывается, мне хочется рассмеяться им в лицо. Будто легко прийти в себя, когда одна твоя часть теряется. Это ведь совсем не так.
Я собирал Яру по кусочкам каждый день. Просыпался вместе с ней в ночи, когда её сны уходили в истерику. Делал всё, что в моих силах, чтобы она не чувствовала себя чудовищем. Просто я до сих пор помню своего первого. И это не смыть с себя ничем и никогда.
Несколько дней назад, утром, она впервые улыбнулась мне. Первый раз за несколько месяцев. Искренне, не натянуто. А всё потому, что я объявил ей, что окончательно отказался от наследия отца.
Я размышлял. Всю свою жизнь я учился именно для того, чтобы продолжать его дело. Встать у штурвала и взять в оборот всю тёмную сторону нашего города. Но когда я день за днём наблюдал за Ярой, за её мучениями и страданиями, то понял – мне не надо этого, если платой будут её слёзы.
Правда, и оставить все спустя рукава я не мог. А потому всё, что принадлежало бате, теперь под руководством Айко. Я лишь иногда советую ему что-то и то – если попросит. В остальном – не лезу.
Моё Сокровище всё реже просыпается по ночам, всё чаще не ходит привидением и, наконец, начинает заниматься учёбой. Сентябрь на носу, и она это понимает. Правда, она до сих пор слишком долго моет руки.
Знаете, это может показаться смешным, когда не понимаешь, что происходит. Но я даже не берусь ей доказывать, что водой не смоешь это ощущение.
– Я хочу уехать, – вдруг говорит Яра, откладывая вилку в сторону.
Моё сердце замирает, перед этим делая кульбит в глотке. Перебираю в голове все возможные фразы, чтобы остановить её, ведь боюсь давить в своей манере, но ничего на ум не приходит. А потому просто прочищаю горло и коротко спрашиваю:
– Куда?
– Не знаю, – пожимает плечами. – Куда-нибудь. Ненадолго. Втроём.
Протяжно облегчённо выдыхаю, осознавая, что она хочет не сбежать, а провести время вдвоём. То есть втроём. Так, стоп.
Врезаюсь в неё взглядом, замечая, как она довольно растекается в улыбке.
А до меня вдруг доходит… Или нет?
– Яр… ты?..
– Угу, – кивает коротко, но теперь смотрит настороженно.
Взлетаю с места и в несколько шагов оказываюсь рядом, падая на колени возле её стула. Обхватываю хрупкие ладони в свои, заглядываю в её голубые широкие глаза.
– Ты серьёзно? – хрипло шепчу.
Сокровище закусывает губу, кивает, а затем снова широко улыбается.
И я вижу в её взгляде то, что не видел эти несколько месяцев: надежду. На счастливое, светлое будущее. И это передаётся мне на ментальном уровне, вынуждая практически подпрыгивать на месте от нетерпения.
Подношу её руки к своим губам, целую. Коротко, часто. Вкладывая всё тепло, что испытываю к ней.
Что забавно: мы оба, судя по всему, счастливы от этой новости, но ещё ни разу не сказали друг другу тех самых слов. Каждый из нас признался по-другому. Вложил своё “люблю” в поступок. Будто так и надо. Будто так и должно быть.
– Я люблю тебя, Дан, – скрипящим голосом вдруг говорит, словно прочитав мои мысли, и шмыгает носом.
Поднимаю взгляд на неё, переставая покрывать поцелуями нежные руки. А в её глазах целая вселенная. И направлена она только на меня.
– И я тебя люблю, Ярослава, – поднимаюсь, обхватывая её лицо ладонями. Целую. Крепко, долго, проникновенно. А затем отстраняясь, добавляю: – Я люблю вас обоих. Или обеих. Неважно. Люблю.
