— Ты очень добра, — говорит Скай, подмигивая. Затем ее глаза расширяются, переводит взгляд с меня на Ника. — Ой, посмотрите только. Вы двое сочетаетесь.
Я перевожу взгляд с абсолютно черного смокинга Ника, дополненного иссиня-черным нагрудным платком, на свое платье из угольно-черного шелка.
— Полагаю, что так, — отвечаю я, не глядя на Ника. Надеюсь, он не догадается, что с моей стороны это было намеренно — глупая фантазия, не иначе.
Голос Ника становится неожиданно игривым.
— Я говорил Блэр, что сегодня мой день носить черное, — говорит он Скай. — Она никогда не слушает.
Мы в числе первых, кого провожают к местам. Я смутно осознаю, что другие гости смотрят на нас, но ощущение идущего рядом Ника быстро затмевает это. Трудно сосредоточиться на чем-то другом, когда он рядом.
И он был прав — Ник действительно занимает место подле меня.
И когда гаснет свет, когда оркестр начинает играть и артисты выбегают на сцену, электрическое напряжение нарастает.
Хочется подразнить Ника тем, как ему приходится складывать длинные ноги в этом ограниченном пространстве. Половину времени я трачу на то, чтобы восхищаться постановкой, а вторую половину — гадая, осмелюсь ли потянуться к его руке.
Я этого не делаю. Но хочу заметить: это потребовало огромной самодисциплины.
Когда начинается антракт, нас уже ждет официант. Весь второй этаж превратился в шампань-бар и зону для общения, и у нас зарезервирован столик.
— Это превосходно, — говорит Коул, оглядывая собравшихся. Без сомнения, он видит в них шведский стол из важных персон, с которыми можно поговорить. — О, глядите-ка. Здесь новые архитекторы Нью-Йоркской оперы. Стоит подойти и поздороваться... — он крепко держит Скай под руку, шагая к ним. Я качаю головой, глядя на него, но и сама пускаюсь в круговорот общения.
Я глубоко погружена в разговор о спектакле с редактором моды Грейс Морас, когда до меня доходит, что уже какое-то время не видела Ника. Он ненавидит подобные вещи. Неужели ускользнул?
Но когда я замечаю его, я почти жалею об этом.
Женщину, с которой он разговаривает, легко узнать. Темные волосы, фиолетовое платье, рука, покоящаяся на его предплечье. Я видела ее раньше — одна из светских хроникеров в городской газете.
И я знаю, что раньше у них что-то было. Пустое, снова думаю я. Это немилосердно с моей стороны, но занесла ее бы прямиком в категорию женщин, которым нужны только деньги и репутация.
Бокал в руке опасно зажат пальцами.
— Что думаешь?
Я заставляю себя вернуться к Грейс, в настоящий момент.
— Прости, пожалуйста, мне показалось, я увидела... извини. Что ты сказала?
Ее улыбка полна иронии.
— Я спросила, что у тебя в планах? Что нового на горизонте?
Нет никакого объяснения тому, почему эти слова срываются с моих губ. Я никому об этом не говорила, но вот уже рассказываю.
— Я планирую запуск собственного бренда, — и так спокойно, к тому же.
Ее брови взлетают вверх.
— Неужели?
— Да. Это долго готовилось и сейчас находится на завершающей стадии.
— Можешь намекнуть на что-нибудь? О чем будет бренд?
Я смеюсь, хотя смех выходит немного натянутым.
— О, не могу сказать больше ни слова, пока что. Но ты будешь в числе первых, кто узнает, конечно.
— Буду ждать с нетерпением, — она чокается своим бокалом о мой. Не сарказм ли прозвучал в ее голосе? Я отмахиваюсь от подозрений, списывая их на собственную неуверенность.
Я возвращаюсь в ложу пораньше. Ни Скай, ни Коула нигде не видно — без сомнения, все еще «обрабатывают» зал.
— Эй.
Рука взлетает к горлу.
— Что ты здесь делаешь?
— Жду тебя, — руки Ника легко находят мою талию в полумраке ложи. — Ты и правда выглядишь потрясающе в этом платье, знаешь ли.
Раздражение почти тает от его прикосновения. Но потом я вспоминаю, как Ник позволял той женщине касаться себя, и ревность столь же иррациональна, сколь и невыносима.
Рука заставляет меня запрокинуть голову.
— Даже ни о чем не спросишь?
Есть кое-что, и вопрос крутится на кончике языка. Я сдерживаюсь.
— Коул может вернуться в любой момент.
— Когда я видел его в последний раз, тот разговаривал с мэром. Не вернется до второго звонка, а первый еще не прозвенел.
Моя рука впивается в ткань его рукава, чувствуя твердые, крепкие мышцы предплечья. Не буду спрашивать, не буду спрашивать.
— Ты нарочно подобрала наши наряды в один цвет? — спрашивает он.
— А ты нарочно разговаривал там со своей бывшей?
Его большой палец описывает маленький круг в районе моих ребер.
— Бывшей?
— Женщина в фиолетовом.
— Хм. Райли, — в голосе слышится веселье, черт бы его побрал. — Это было сто лет назад, и у нас никогда не было отношений.
— Ну да, — шепчу я. — Ты ведь не заводишь отношений.
— Ты ревнуешь, Блэр?
Я фыркаю, пытаясь вернуть себе хоть малую долю достоинства.
— Нет.
— Ревнуешь. И это говорит та самая девушка, которая утверждала, что ее старая влюбленность прошла, — он разворачивает нас, прижимая меня спиной к обитой бархатом стене. — Уверена, что это была правда?
— Абсолютно уверена.
Он склоняет голову, и губы касаются моей шеи, прямо под ухом. Ник играет не по правилам.
— Тогда почему тебя это задевает?
— А почему тебя задевал Андре? — мне стоит огромных усилий выговорить это предложение, пока губы Ника скользят по обнаженной ключице.
— Ты сама знаешь ответ, — его голос как темная ласка на коже.
Мои глаза невольно закрываются, когда его губы находят мои. Они уговаривают, и давят, и дразнят, целуя с экспертной точностью. Когда Ник отстраняется и прижимается своим лбом к моему, сердце несется вскачь.
— Ну, — шепчу я. — В таком случае ты уже знаешь ответ на свой вопрос. Моя влюбленность никуда не делась.
У него перехватывает дыхание.
Вот и все. Ник знает. Моя влюбленность живее, чем когда-либо, вибрирует между нами, притягивая меня к нему с каждым вдохом — и этот поцелуй только сделал ее сильнее.
— Блэр, я...
Раздается звонок, извещающий об окончании антракта. Он заглушает любые слова, которые могли последовать дальше. Ник отступает, и как раз вовремя, потому что через несколько секунд дверь в ложу распахивается.
Взгляд Ника остается со мной до конца спектакля. В нем не было ни счастья, ни триумфа. Нет, он смотрел на меня так, будто я — загадка, которую тот не может разгадать, приз, которым не может обладать, сокровище, которое только что ускользнуло еще дальше из его рук.
В этих глазах не было никакой радости.
18
Блэр
Ник не смотрит на меня в течение всего второго акта. Часть меня может это оправдать — брат сидит в метре от нас, — но другая часть втайне умоляет его хотя бы разок повернуть голову.
Как выясняется, молчаливые мольбы обычно остаются неуслышанными. Кто бы мог подумать?
Надеяться на разговор с ним по пути из оперы тоже не приходится. Да и что бы я сказала, появись такая возможность? Забрала бы назад ответ на его вопрос? Нет, это правда.
После представления мы выходим на тротуар: трое болтливых людей и один очень молчаливый.
— Это было невероятно, — глаза Скай широко распахнуты, руки затягивают пояс на жакете. — Я и понятия не имела, что будет так смешно!
— Это же одна из комедий Доницетти, вообще-то, — Коул закидывает руку ей на плечо. — Хотелось бы надеяться, что она смешная.
Скай закатывает глаза в ответ на поддразнивание и поворачивается ко мне за поддержкой.
— Да, ну, я просто удивилась, что юмор многовековой давности до сих пор актуален.
Я не могу удержаться.
— Ты постоянно читаешь книги многовековой давности.
Скай сужает глаза и переводит взгляд с одного из нас на другого.
— Кажется, мне больше нравится, когда вы не в одной команде. Ник, выручай.
