Я подавляю странный укол в груди. — Спасибо. Мне там стало немного не по себе.
Не то чтобы Кайл и компания что-то бы сделали. Но мои инстинкты не всегда в курсе логических доводов.
— Я поговорю с Кайлом, — говорит Лукас. Его губы сжаты в недовольную линию.
— Что?
— Ему нужно научиться соблюдать личное пространство.
— В этом нет нужды…
— Я не скажу ему, почему. Он не плохой парень, но совершенно не понимает, как выглядит со стороны. Он, Хантер и еще пара человек вечно ходят стаей. Ему полезно будет узнать.
Я хочу сказать, чтобы он не утруждался, но… почему бы и нет? Это будет десятисекундный разговор между ними. Избавит от неприятностей в будущем. — Ладно. Спасибо.
Я выдавливаю Лукасу последнюю улыбку и разворачиваюсь, чтобы уйти. Он останавливает меня, обхватив за запястье. — Ты куда?
— Оу. — Я выдавливаю еще одну улыбку, и на этом мой лимит на сегодня исчерпан. — Я ценю твою помощь, но не хотелось бы делать ситуацию еще более неловкой.
Его глаза закрываются, будто он собирает в кулак силу десятка валькирий. Он медленно выдыхает через нос и произносит: — Скарлетт.
— Всё нормально. Я не…
— Скарлетт, — повторяет он. Это звучит как резкий, раздраженный приказ. Я в растерянности — что ему от меня нужно?
— Лукас, я не совсем понимаю, какой у нас протокол. — Я не способна и, честно говоря, не хочу быть кем-то, кроме как предельно честной. — У нас был секс, или… ну, что-то в этом роде, и ты мне не перезвонил. Я пытаюсь ориентироваться на твое поведение, и мне кажется, ты хочешь притвориться, будто ничего не было? — Я пожимаю плечом, тем, что не зажато в его руке. — Это мой первый «гостинг» в жизни, мне нужны инструкции, — добавляю я, просто чтобы разрядить обстановку.
Настроение Лукаса, однако, мрачнее тучи. Чем больше я говорю, тем злее он выглядит. «Всегда невозмутимый», — говорила Пен. Она ошибалась, но я не могу понять, на что направлена эта ярость.
Если только не произошло сбоя в коммуникации? Я ненавижу ту маленькую искорку надежды, что вспыхивает у меня в груди. — Я неправильно истолковала то, что между нами произошло?
— Нет. — Он наконец отпускает меня. — Правильно.
Но это нетерпение никуда не делось. Напряжение в плечах, складка между бровей.
— Есть какая-то веская причина, почему ты не выходил на связь?
Он отводит взгляд, челюсти сжимаются. Затем снова смотрит на меня. — Нет.
Во мне вспыхивает раздражение. — Тогда я…
— Лукас! — окликает его мужчина. Он идет к нам — одновременно знакомый и незнакомый. Его глаза с любопытством останавливаются на мне, и когда я замечаю их уникальный синий цвет, в мозгу что-то щелкает.
— Ян, верно? — спрашиваю я. — Брат Лукаса?
Я тут же жалею об этом. Насколько это жалко, что я узнала его по одной единственной фотографии? Не подумает ли Лукас, что я заперлась в комнате, рисуя его генеалогическое древо и делая коллажи из использованных ватных палочек, выкраденных из его мусорного бака?
Впрочем, сложно заниматься самобичеванием, когда Ян широко мне улыбается. — Я польщен! — Он весело закидывает руку на плечо брата. У него тело бывшего спортсмена — крупный костяк, смягченный временем и обычной жизнью. Между ними может быть больше десяти лет разницы, но, учитывая, что Лукас давно не брился, а у Яна густая борода, они выглядят почти как близнецы. — Он постоянно обо мне болтает? Ведет альбом нашей воображаемой совместной жизни?
— Я видела всего одно фото, но оно стояло на самом видном месте на его лабораторном столе.
— Я так и знал!
— Там не «гигантское фото твоей уродливой рожи», — сухо бросает Лукас. Напряжение, висевшее между нами, немного спало. — Это Скарлетт, Ян. Оставь её в покое.
— Пловчиха?
— Почти, — отвечаю я. Ян меня не пугает, вероятно, из-за сходства с Лукасом. — Прыгунья в воду.
— Вау. Штуки, с которых вы прыгаете, наводят на меня ужас.
— На меня тоже. — Я стараюсь, чтобы мой смех звучал как можно менее горько. — А ты был пловцом?
— Почти. — Он подмигивает мне. — Я приехал в Штаты по стипендии за водное поло, когда ты еще даже не родилась.
— Ян, ей двадцать один.
— Или когда тебя еще не зачали.
— Ян.
— Когда ты еще даже не была идеей в прекрасном божьем замысле.
Тяжелый вздох. — Скарлетт, тебе вовсе не обязательно это слушать.
— Конечно, обязательно. Эй, — Ян поворачивается ко мне, — он упоминал, что я научил его всему, что он знает о плавании?
— Он научил меня притворяться мертвым в бассейне, чтобы напугать спасателя.
— И это было уморительно. Скарлетт, ты любишь ходить в походы?
Я моргаю от такой резкой смены темы. — Ну… да?
— Ходила когда-нибудь здесь по окрестностям?
— О, да. Несколько раз. Могу дать пару рекомендаций, если…
— Не, мы знаем, куда идем. Но мы бы очень хотели, чтобы ты пошла с нами.
Оу. Оу. — Спасибо, это очень мило, но… — Он что, думает, что я девушка Лукаса?
— Но?
Скажи, что у тебя занятия. Свидание. Скажи что-нибудь про аллергию на солнце. Но когда я бросаю взгляд на Лукаса и вижу, как он смотрит на меня, я чувствую лишь укол досады от того, что не он оказался в неприятном положении, вынужденный врать своему доброму брату. И из моего рта вылетает: — Сомневаюсь, что Лукас хочет, чтобы я шла с вами.
Это, по крайней мере, правда.
Именно поэтому я теряюсь от громкого хохота Яна. — Я не умею читать мысли, но я знаю своего брата, и он очень даже хочет, чтобы ты пошла. И даже если бы не хотел… — Его улыбка — бездонный колодец обаяния. — Я хочу, чтобы ты пошла. А это главное.
ГЛАВА 31
Имя Лукаса звучит иначе в устах его брата. У Яна более сильный акцент, а грамматика чуть жестче. Я слушаю их перепалки и не скрываю улыбки.
— Ты водишь как сумасшедший, — ворчит Ян.
— Нет, Ян.
— Скарлетт, скажи, разве он не лихач? Я просто рад, что он не купил себе какой-нибудь пафосный номер.
Время от времени они переходят на шведский. Приятно слушать. Певуче, мелодично. Разница между «Лукасом» Яна и моим — в основном в звуках и. Мне до боли хочется узнать, как Лукас произносит собственное имя. Каково это — жить в пространстве чужого языка? Может, я спрошу об этом позже. Если мы когда-нибудь еще заговорим.
И, возможно, заговорим, потому что он кажется искренне счастливым оттого, что я поехала с ними. Мне нужна была эта пауза. Момент, чтобы откалибровать перспективу.
— Обернитесь! — командую я у подножия холма.
Ян и Лукас поворачиваются — два почти одинаковых красивых, потных, веснушчатых лица — и я делаю снимок.
— Я пришлю его вам, перешлете семье.
Лукас фыркает: — Думаешь, отец расплачется, Ян?
Ян смеется: — Он пришлет нам стену текста из четырех абзацев с кучей автоисправлений о том, как он нами гордится. Просто потому, что мы сходили на прогулку.
— Он кажется милым, — говорю я, спеша за ними.
Когда я спотыкаюсь, пальцы Лукаса мгновенно оказываются под моим локтем.
— Отец отличный, — соглашается Ян. Его взгляд задерживается на руке Лукаса, и я поспешно высвобождаюсь. — Но...
— Но? — спрашиваю я.
— Мы думаем, он прочитал слишком много книг по воспитанию, — поясняет Лукас. Он идет прямо за мной, будто присматривает. Чтобы я снова не соскользнула. — Особенно тех, где подчеркивается важность похвалы за малейшие достижения.
— И равного обожания всех детей, — подхватывает Ян. — Оскар — лесоруб, Лейф — адвокат по правам человека. Папа проявляет одинаковый восторг и по поводу готового садового кресла, и по поводу предоставленного убежища.
— Мы должны серьезно с ним поговорить.
Ян усмехается: — Не раньше, чем ты выиграешь еще одну олимпийскую медаль, а он приравняет её к моему новому посту в блоге.
— Сколько из вас живет в Швеции? — спрашиваю я.
— Только Оскар.
— Для папы это огромная боль, — добавляет Лукас.
