были узкие тропинки, рассчитанные на одного человека.
Иногда я шла впереди, а он сзади. И я чувствовала, что он вовсе не пялится на мой зад, а прожигает взглядом между лопаток, сканируя мои темные участки души.
* * *
— Вот сюда, — он подводит меня к маленькой неприметной скамейке, похожей на деревенскую. Впереди — деревья и кусты, сзади — пустынная тропинка.
Он залезает ко мне под топик и снимает с сосков крабики. Я облегченно вздыхаю и жду, что он сделает дальше.
— Высуни язычок.
«Неужели??? Это же больно!»
Сглатываю слюни и высовываю, смотрю прямо перед собой, боясь взглянуть ему в глаза.
Один из крабиков тут же цепляется своими зубчиками к моему языку. Вздрагиваю и ощущаю его руку на своем плече.
— Ну-ну, — он говорит приглушенно. А я сижу, как собачка, с высунутым языком. Глаза застилают слезы, крабик больно впился зубчиками в слизистую языка.
Он достает из своей сумки упаковку влажных салфеток, вынимают одну и протирает пальцы правой руки.
— Открой пошире.
Он тянется рукой к моему рту, кладет два пальца мне на язык и слегка надавливает.
Его пальцы проникают все глубже, скользят по моему языку и движутся к горлу.
— Спокойно, — он видит, что я начинаю дрожать. Крабик больно сжимает язык, а его пальцы заставляют меня напрягаться.
Он достигает горла и запрокидывает мою голову назад. Приходится открывать рот еще шире, его кисть упирается в мои зубы.
— Еще…
Теперь он вводит сразу три пальца. Я давлюсь, сглатываю, стукаюсь крабиком о зубы и начинаю отшатываться от его руки.
Чувствую на спине крепкую ладонь — другой рукой он поддерживает меня сзади, не давая мне убежать.
— Дыши носом.
Теперь он крепко ухватил меня за затылок. Не за волосы, а за саму голову и придерживает ее.
— Покажи свой ротик.
Расслабляюсь и позволяю пальцам проникнуть очень глубоко. Ненадолго он задерживает их там и, наконец, выводит.
— Вполне хорошо.
Он снимает крабик с языка и позволяет мне нормально вдохнуть.
Дышу и представляю, как он сейчас так же будет осматривать и другие мои дырочки. Вмиг становлюсь влажной и начинаю сгорать от желания секса. Причем, хочется именно анала, чтобы Арнольд «осмотрел» хорошенько меня и там.
— Ротик непривыкший к нормальным нагрузкам, — он замечает мне.
Не знаю радоваться этому или нет. Вообще мне всегда минет дается с трудом, но пока никто не жаловался.
— Не страшно, научу, скоро привыкнешь.
Он встает и я следую за ним. Мы возвращаемся на центральные улицы и оказываемся в парке. Арнольд покупает билеты на колесо обозрения и мы заходим в кабинку.
Игры в кабинке колеса обозрения
— Люблю смотреть на всех сверху, — его фраза явно имеет подтекст.
Мы начинаем подниматься и взирать на город.
Видны Олимпийские объекты, отели и домики, где расселены спортсмены. Виден и стадион, где мы познакомились с Анрольдом вчера. Сверху он имеет форму круга с яркой точкой по самому центру.
Еще немного и наша кабинка достигнет пика. Ну а пока — только взбираемся наверх.
— Ты посмотри как красиво, — он с удовольствием смотрит на город с высоты.
Зелень деревьев, красота Олимпийских объектов бесспорно завораживает и привлекает глаз.
Вдруг, его голос меняется и он властно приказывает мне:
— Сядь на краешек кресла, раздвинь шире ноги и покажи мне голую киску.
Я пристегнута ремнями, а потому с некоторым трудом выполняю поручение. Сдвигаю попу ближе к краю сиденья, задираю юбку и смещаю в сторону трусы.
Он тянется рукой к моей киске. Я ожидаю легкое прикосновение пальцев, но вместо этого чувствую острую боль.
Крабик! Он цепляет его сначала на одну мою половую губку, затем — на другую. Я захожусь в визге и откидываюсь в кресле назад.
Мне больно! Очень больно! Но эта боль — совсем не то, что еще недавно делал со мной тот господин.
Эта боль граничит с психологическим принуждением. Кабинка колеса обозрения, мой собственный крабик на взбухшей от возбуждения половой губе.
Мне нравится, как он меня принуждает. Делает что-то болезненное, следит и смотрит как мне хорошо.
Крыша кабинки не может закрыть мне неба. Огромного, могущественного, высоко надо мною. Я смотрю на небо, мечтательно закрываю глаза и позволяю крику вырваться наружу.
— Аааа, — кричу не сдерживаясь. Я процеживаю через губы воздух, содрогаясь от резкой боли.
Его рука оказывается у меня между ножек. Точечным опытным движением он задевает мой клитор. Я разрываюсь на тысячи осколков и бешеным фонтаном воспаряю в небеса.
Наша кабинка достигает пика и я, все еще пульсируя от удовольствия, смотрю на весь мир свысока.
Я кончаю от его взгляда, от его желания подчинить меня. Подчиняюсь и таю, сгорая от адского пекла.
Мы постепенно начинаем спускаться вниз, прощаясь с небом. Я учащенно дышу, пытаясь прийти в себя.
Он аккуратно разжимает зубчики крабиков, позволяя моим губкам больше не трепетать от страха и наслаждения.
Мы спускаемся и выходим из кабинки.
Мое состояние на выходе — словно я провела здесь четверть века, если не больше. Ноги дрожат, ладони потеют, спина вся мокрая, а глаза — полные счастья.
В кафешке Арнольд купил мне большую пиццу и кружку горячего латте. Себе взял пару хот догов и ароматный зеленый чай.
* * *
Я с наслаждением впиваюсь зубами в пиццу и, с аппетитом, откусываю кусок. Сыр Моцарелла тянется, несмотря на мои острые зубы. Кусочки пепперони густо покрывают пиццу и, сочетаясь с томатным соусом, становятся еще более пряными.
Горячий кофе повышает и без того мою бешеную бодрость. Мне не мешало бы валерьяночки пузырек, а вместо этого я еще больше подкрепляюсь кофе.
— Я подвезу тебя до дома, где ты живешь?
Это двойной ход конем, я понимаю! Мы идем к его машине где, естественно, будет горячее продолжение. И он узнает мой адрес и…
— Да я и сама могу…
— Не можешь. Я подвезу тебя, говори куда.
Мы оказались на закрытой платной стоянке. Он вынимает автомобильный ключ, нажимает на кнопку и у одной из машин загораются огни.
Вот это да! У меня аж дыхание перехватило! Черная машина явно премиум-класса. Словно затаившаяся дикая пантера, она стояла на вип-стоянке и ожидала нас.
— Садись на переднее, — говорит он мне и требует дать свой номер телефона.
Сажусь, даю номер, называю адрес и мы едем. На бешеных скоростях авто летит к моему дому, оставляя позади этот день, насыщенный яркой гаммой чувств и эмоций.
* * *
— Алло, Ань?
— Привет, пропажа! Ну надо же так уйти и пропасть?
