– Но ведь должен был наступить момент, когда они успокоятся. Отец, в конце концов, сделал свой выбор, разве нет?
Он кивнул, но по его печальной усмешке я поняла, что то, что могло бы положить конец дуэли между братьями, так ничего и не решило.
– Да, как раз незадолго до своей смерти. Возможно, это был действительно несчастный случай, но Андре, мне кажется, предчувствовал что-то ужасное.
Сомнения Армана в обстоятельствах смерти Андре Барле не ускользнули от моего внимания, но я решила воздержаться от лишних расспросов.
– Так они продолжали соперничать?
– Еще как! Приняв руководство группой, Дэвид занял прочное положение, но они продолжали выпендриваться друг перед другом: у кого самая симпатичная девушка, у кого самые дорогие часы, кто успешнее сыграл на бирже, удачнее вложил деньги и тому подобное. Андре так скоропостижно скончался, что не успел дать финальный свисток к завершению поединка. Судья умер, не дав сигнал об окончании матча, который затянулся на годы, да и сейчас продолжается при каждом удобном случае. Бедняги, они доведут себя до изнеможения в вечном споре.
– Ни один из них никогда не признает себя побежденным, а соперника – победителем, не так ли?
– Боюсь, что так, – согласился он хмуро.
Однако теперь, объявив о своей скорой свадьбе, Дэвид, похоже, был готов окончательно отправить Луи в нокаут. Если в скором времени у нас родится ребенок, то победа окажется у Дэвида в кармане, что бы там ни говорил его конкурент. Именно потомство Дэвида со временем составит основу семьи Барле. И это станет окончательным подтверждением преимущества младшего брата.
Тот факт, что Луи, проигравший в затянувшемся противостоянии, любезно согласился принять жалованное ему место директора по коммуникациям, несолидную должность по всем показателям, довольно странен. Как он мог смириться с таким ничтожным положением? Или он лишь делает вид, что всем доволен? Может быть, его коварный план ради того, чтобы взять наконец реванш, и заключается в том, чтобы меня подставить? Думая об этом, я вспомнила исходящую от его долговязой фигуры энергетическую ауру, которая обволакивает и поглощает, стоит только постоять с ним рядом.
– Вот так история …
Арман, вскинув черные брови домиком, посмотрел на меня в ожидании, видимо, он рассчитывал на другую реакцию с моей стороны. А что я могла ему сказать? Что я теперь чувствую себя как обычный трофей, уготованный победителю состязания? Как веревка, которую тянут на себя участники игры в перетяжки? Как футбольный мяч в момент штрафного удара?
Я постаралась избавиться от страшных картин, невольно возникших в моем сознании, и вместо них воскресить в памяти самые яркие воспоминания наших с Дэвидом отношений, знаки искренней любви с его стороны, вплоть до того сказочного путешествия на барже по Сене. Хоть жениха не было рядом со мной в эту минуту, я знала, что он желает мне только добра.
– Дэвид по-настоящему меня любит, – сказала я дрожащим голосом и, кажется, невпопад. – И я его тоже.
– Что ж, искренне рад за вас обоих.
Надо же… я только что откровенно призналась в своей любви к Дэвиду почти незнакомому человеку и при этом не нашла в себе смелости рассказать собственной матери о предстоящем замужестве… Пытаясь оправдаться перед самой собой, я уговаривала себя, что только внезапное появление Фреда помешало мне сделать признание, что как раз сегодня вечером я была готова все ей сказать. Но мне так и не удалось убедить себя окончательно. Я чувствовала себя посторонней на этом празднике под названием «лучший день моей жизни», в подготовке которого мне не пришлось даже принять участия.
Ход моих мыслей прервал звонок мобильника. Я посмотрела на экранчик и дрожащими пальцами открыла присланное сообщение. Две фотографии были вложены в приложение: на первой меня сфотографировали, когда я входила в «Отель де Шарм», на второй, сделанной несколькими часами позже, судя по наступившим сумеркам, когда я оттуда выходила. Снимали меня с одной и той же точки. Тот, кто нажимал на кнопку фотоаппарата, выслеживал меня. Я была одета так же, как в тот вечер, когда впервые встретила Дэвида, я в этом нисколько не сомневалась. Тот, с кем я провела время в гостинице, был его старый приятель Маршадо. Меня бросило в дрожь.
Кроме фотографий в послании не обнаружилось ничего, ни строчки. Однако намек был ясен без слов: меня ждали на том же месте. И не через пару часов, а прямо сейчас.
В этот вечер гостиница «Отель де Шарм» показалась мне тихой, романтической и элегантной.
Есть еще одна литературная игра, которую часто предлагал нам усатый профессор в университете. Поглаживая свой лысый череп, он нас поучал: когда описываешь любую вещь, место, человеческий тип, ситуацию, да что угодно, надо стараться использовать не больше трех качественных прилагательных. «Этого вполне достаточно, – уверял профессор. – Ваш текст не должен быть перегружен изобразительными элементами. Лучше три тщательно продуманных прилагательных, чем долгие туманные метафоры».
Отель располагался совсем близко от моего нового места жительства, буквально в трехстах метрах, не больше. Пришлось подниматься вверх по улице Ларошфуко, но, несмотря на крутой склон, мне понадобилось совсем немного времени, чтобы прийти куда нужно. По дороге попадались яркие витрины многочисленных в этом районе музыкальных лавок, но я на них даже не взглянула.
В месте соединения крутого спуска с улицей Пигаль образовывался острый угол, выходящий на небольшую треугольную площадь. На обращенном к югу холме, высшей точке пространства, располагался, зажатый другими зданиями, «Отель де Шарм». Что поражало с первого взгляда, так это очень узкий фасад гостиницы – всего по два окошка на этаж, на пяти уровнях. Каждое окно, огражденное перилами, украшали контейнеры с кроваво-красными цветами.
Поспешно одевшись, я убежала из дома безо всяких объяснений, сказав Арману, что это просто каприз. Когда я, запыхавшись, примчалась ко входу в отель, в ту самую минуту в телефонной будке, где можно звонить по карте (архаизм, конечно, но мило), вдруг раздался звонок. Я сняла трубку с синего аппарата, всматриваясь между делом в окружающее пространство в надежде разглядеть в темноте предполагаемого наблюдателя. Не могу сказать, что, вовлеченная против воли в дурную шпионскую историю, я чувствовала себя уверенно.
– Алло?
За телефонной будкой на маленьком пятачке пристроились три рахитичных деревца, грабы[8], судя по всему, но никто не мог за ними спрятаться, равно как и за шеренгой скутеров, оставленных на ночь вдоль тротуара. Какое-то время я слышала в трубке равномерное дыхание, потом вдруг раздались короткие гудки: неизвестный на том конце провода неожиданно бросил трубку.
