— Ты серьезно? Если я спарюсь с тобой, это исцелит тебя? — спрашиваю я, и он рычит утвердительно. Я думаю.
Все еще привыкаю к звукам, которые он издает. Они и близко не похожи на человеческие. Я все еще не уверена, что смогу вместить его, даже при таком размере. И… вау, я сразу перешла к этому, не так ли? Но я могла бы использовать руку или… что-то. Ты запала на него с первого момента, Ив.
У меня всегда был странный вкус на парней. Тот энтомолог, с которым я встречалась, разводил мотыльков у себя в квартире. Каждый раз, когда я открывала его входную дверь, вылетало полдюжины. Как бы осторожен он ни был, некоторые неизбежно сбегали, собираясь вокруг лампы над обеденным столом, садясь на стеклянные двери балкона, запутываясь в моих волосах. Но это? Это еще более странно, чем то.
Абраксас ждет, пока я заберу переводчик, а затем повторяет.
— Пары никогда не могут разлучаться, или они умрут от разбитых сердец.
Он ждет, чтобы увидеть, какой будет моя реакция, но я клянусь, что в его глазах появилось больше цвета.
Ладно. Да. Я соглашусь на это, а с фигней про разбитое сердце мы разберемся позже. Я все равно вернусь домой, но могу хотя бы попытаться спасти его жизнь. Он будет одинок позже, да, но он будет жив. Он скажет мне спасибо за случайный секс.
— Я принимаю. Да. Давай сделаем это.
Буквально.
Я сажусь на пятки, пока он моргает, глядя на меня. Медленная, странная улыбка расползается по этому его острозубому рту, но она не длится долго. Может, он и просит переспать с ним, но он все еще, блядь, умирает.
Он перекатывается на спину со стоном боли, подмяв под себя крылья, и смотрит вверх на кроны деревьев. Вайи папоротника разлетаются повсюду.
— Ты мог бы предложить это раньше, — говорю я ему, чувствуя себя иррационально взбешенной.
Затем я вспоминаю, что он поцеловал меня и просил стать его парой несколько часов назад. Часов. На самом деле, если бы я просто спарилась с ним, когда хотела — когда была бы в восторге попробовать, — мы могли бы и не оказаться в такой ситуации. Если он переживет эту ночь, мы достанем другой переводчик. Мне плевать, как это произойдет, но это должно произойти.
Я замираю рядом с ним; наши тела омывает свет костра, и я смотрю на его член, пока он пальцами вызволяет его из прорези в паху. В этот раз только один.
Он огромный. Абсолютно массивный. Может, сам он и стал меньше, но этот хер — монструозный член. Я прикусываю губу, переключая внимание на Абраксаса. Он смотрит на меня полуприкрытыми глазами. За последние несколько часов я несколько раз думала, что он умер. Что, если это действительно может его спасти?
А что, если он гонит?
Я фыркаю, убирая спутанные, свалявшиеся волосы с лица. Хуже всего ли на свете, если он лжет?
Было бы, если бы он умер. Вот из-за чего я расстроилась бы больше всего.
Мое внимание снова падает на его член, и я вздрагиваю, осознав, что это единственная часть его тела, где фиолетовая биолюминесценция пульсирует сильно и горячо. Она обвивает его ствол странными спиралями, как татуировка или что-то в этом роде.
Я придвигаюсь немного ближе, кладя руку ему на бок. Он все еще такой холодный, даже со всеми этими кострами вокруг. Я делаю глубокий вдох и взбираюсь на него, наслаждаясь тем, как его мышцы сокращаются под гладкой чешуйчатой кожей.
Я оседлываю его бедра, и что самое безумное — мои колени даже отдаленно не касаются земли. Типа, я здесь, наверху, на инопланетном чуваке, который меняет размеры, у которого есть хвост, у которого есть крылья с руками на них, который — в своем самом маленьком виде — на несколько футов выше меня.
— Я не думаю… Ты сам сказал, что я слишком маленькая.
Я давлюсь словами, изучая его, протягивая нерешительные пальцы, чтобы коснуться боковой части его ствола. Следует глубокий, рокочущий рык, который я чувствую самими костями. Он, наверное… размером с винную бутылку без горлышка?
— Ты не будешь слишком маленькой сейчас.
Он отвечает на мои слова, несмотря на то, что на нем нет переводчика. Полагаю, именно слово «маленькая» дало ему подсказку. Кажется, с этим словом на простом старом английском у него проблем нет.
К черту.
Я обхватываю пальцами его основание, и он шипит. Мое дыхание вырывается наружу, и я чувствую странное сжатие в животе. Липкая субстанция с его отметин впитывается в мою кожу, подготавливая меня к сексу. Я чувствую, как она заражает мой кровоток через кожу, точно так же, как когда я случайно размазала ее по голому животу. Его запах, этот острый дух половых феромонов, кружит мне голову.
Я даже не могу сомкнуть пальцы вокруг него, — думаю я, чувствуя, как щеки вспыхивают жаром. Самый крупный парень, с которым я была, был слишком большим. У нас была дерьмовая сексуальная жизнь из-за этого.
Мы здесь не говорим о сексуальной жизни, мы говорим о спасении жизни. С помощью… моей вагины.
Я собираюсь спасти жизнь инопланетянина своей вагиной.
Используя обе руки, я провожу ладонями по всей его длине, гадая, где вступает в игру часть с «противоядием». Может, нам не обязательно идти до конца, чтобы это сработало?
— Нет, самка.
Абраксас хватает меня за запястье одной из рук на крыльях. Его хвост скользит в то, что осталось от моих штанов, и я ахаю, когда он разрывает ткань, распуская ее по шву и обнажая мою задницу ночному воздуху. Длина его мускулистого хвоста скользит между моих ног, и я задыхаюсь от ощущения. Это чертовски приятно, усиливая жар в моей крови. Кончик хвоста скользит вверх и по клитору, прежде чем обвиться вокруг передней части моих ярко-розовых штанов.
Нитки лопаются, ткань рвется, и Абраксас вырывает промежность прямо из-под меня. Его хвост хватает меня за талию и поднимает в воздух, перемещая так, что моя влажная киска оказывается прямо над головкой его члена.
— Вот так.
Он медленно опускает меня вниз, и я ахаю, когда его головка давит на мои складки. Я убеждена, что он не поместится, а даже если и поместится, это не будет приятно. Я бы сказала, что мне нужно больше прелюдии, но я не только беспокоюсь, что у нас нет на это времени, мне это и не нужно. Прикосновений к нему было достаточно. Феромонов на моих ладонях достаточно. Его достаточно.
— Медленно.
Слово вылетает из меня с чириканьем, и внезапно я уже не такая уж отважная. Я возбуждена. Я вся горю. Я хочу так, что не могу толком объяснить. В лесу? В темноте? С теневыми монстрами повсюду? Не только это, но парень, с которым я трахаюсь, на смертном одре.
Это так неправильно.
Несмотря ни на что — его надвигающуюся гибель, его явное преимущество надо мной, его очевидное возбуждение — он слушает. Он опускает меня вниз приятно и медленно, и у меня перехватывает дыхание. Те феромоны, которые были такими дикими на моих ладонях, теперь внутри меня. Ощущение не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала раньше. Я вдруг чувствую себя первобытной, дикой, словно я хотела и ждала этого момента всю свою жизнь. Этот липкий жар в его фиолетовых спиралях, он расслабляет мое тело для него, подготавливает меня, успокаивает. Что бы это ни было, оно делает наше полное соединение реальной возможностью.
— Еще.
Слово вылетает прежде, чем я успеваю его остановить, а затем он сильно толкает меня вниз, и меня захлестывает ощущение наполненности. Я с трудом верю, что принимаю его полностью, не говоря уж о том, как хорошо он ощущается. Горячий, свирепый и мужской.
Его хвост отпускает меня, пока я сижу там, полностью насаженная на его член, и смотрю на него сверху вниз. Он смотрит на меня в ответ, глаза с поволокой и яркие, как драгоценные камни, словно часть того внутреннего огня уже вернулась в его взгляд.
Это меня заводит. Я хочу видеть его в полную силу, горячего и крадущегося, высшего хищника.
Мои ладони прижимаются плашмя к мышцам его живота. Его живот и торс выглядят относительно по-человечески, за исключением отсутствия пупка или сосков. Меня это не беспокоит. Эта мысль продолжает крутиться у меня в голове. Мне плевать, кто он. Он мужчина, а я женщина, и это работает. О, это работает. Более того, это невероятно. Абраксас заполняет все мое пустое пространство, заставляя меня чувствовать себя тугой, удовлетворенной и почему-то торжествующей.
