Не сводя глаз с Колесунов, которые замерли с ошеломленными лицами, она зажгла в центре ладони зеленый огонек. Он затрещал, запел и начал разгораться. Некоторые Колесуны попытались развернуться, но было поздно. Вспышка молнии рванула вперед, пронзая мир электричеством.
Всё стало зеленым, зеленым, зеленым — таким, какой когда-то была ее кожа — пока цвет не рассеялся, оставив лишь дрожащий желтоватый свет. Вокруг не осталось ничего, кроме дыма и запаха обугленных тел.
Рева вскинула взгляд на Озму, которая сидела в безопасности на дереве, склонив голову набок и глядя вниз.
— Что? — хмыкнула Рева.
Озма нахмурилась и спрыгнула с ветки. Она стремительно выхватила кинжал и бросилась к дереву. Там, у самых корней, пыталась подняться бьющаяся в конвульсиях Колесунья. Озма замахнулась и вонзила кинжал ей в грудь, прямо в сердце. Колесунья завалилась на бок, застыв с пустым взглядом, направленным в чащу; из раны натекла лужа крови.
— Одну пропустила, — бросила Озма, изящно вытирая кровь с клинка о тунику другого Колесуна.
— Видимо, тебе надоело прятаться на ветках и захотелось украсть мой гром, — поддела ее Рева, хотя в глубине души была довольна: без этой стаи Колесунов Телия и Тин будут в большей безопасности.
В мыслях снова всплыл другой мужчина, с черными перьями, вплетенными в волосы, но она отогнала этого ублюдка прочь.
— Мне будет не хватать твоего сарказма, когда нам придется разойтись.
— Мне тоже тебя будет не хватать.
Рева не хотела думать о расставании с Озмой.
— Идем, пока не стемнело.
Глава 3
Кроу
Кроу потянулся, разминая затекшую спину и тихо застонав. Тело ломило вовсе не от того, что он спал на полу, он проделывал это сотни раз, когда под рукой не оказывалось подходящих деревьев, чтобы подвесить гамак. Всему виной был сон на жестких досках после того, как Колесуны сшибли его с дерева, после превращения в изломанную птицу и обратно, после уборки во дворце Лангвидер, после захоронения ее самой и дюжин отрубленных голов… А потом последовало томительное ожидание перед дверью Ревы, которую она так и не соизволила открыть.
В голове крутился миллион вопросов. Самый насущный — где Рева была всё это время? «Заперта во тьме» — слишком расплывчато, но Дороти больше ничего не знала. Наверняка, обладая информацией, он смог бы понять, что именно произошло, когда Дороти разрушила проклятие. Это стало приятным бонусом к убийству Лангвидер, но внезапное появление Ревы и ее подруги Озмы выбило его из колеи.
Кроу решил, что когда Рева, наконец, выйдет из старой спальни сестры, он ограничится вопросами о случившемся, даже если желание расспросить о личном будет сводить его с ума. Он надеялся, что Реве уютно в окружении вещей Глинды, когда она только узнала о ее смерти. Кроу не видел Добрую Ведьму с тех самых пор, как родилась Дороти, она не знала, что они с Ревой вместе, а других причин для визитов у него не было. Но время не разрушает семейные узы.
Если в чем Кроу и был уверен относительно чувств Ревы, так это в том, что она, кажется, ненавидит его каждой клеточкой своего существа. Он не мог ее винить, и всё же винил. Кроу оперся локтями о колени и опустил голову. Локаста прокляла её, отняла дочь, но она прокляла и его. Отняла и его дочь. Рева прекрасно осознавала риски, когда они решили скрыться вместе. Все их отношения прошли под лезвием гильотины Локасты, которое с каждым днем опускалось всё ниже, но Рева раз за разом заверяла его: их любовь стоит этого риска.
Кроу стиснул зубы и поднялся с пола. Ему придется вернуть расположение Ревы. Искупить всё, что произошло. Как-нибудь. И начать стоит с хорошего горячего завтрака. Это не та трапеза, которую он планировал приготовить ей в ту роковую ночь, но посыл оставался прежним. Возможно, они смогут начать сначала. Дочь вернулась, проклятия разрушены…
С новой решимостью Кроу поспешил вниз по лестнице, через фойе в кухню. Магия Глинды поддерживала жизнь во дворце даже после ее смерти: комната была завалена выпечкой. Стойки из розово-золотого мрамора были уставлены стопками маслянистых круассанов, липких булочек, дымящихся маффинов и разнообразных пирожков, источающих ягодный сироп.
А над всем этим великолепием возвышался Тин с голым торсом, убрав серебристые волосы в небрежный пучок.
— Доброе утро, папаша, — сухо бросил Тин, не отрываясь от пирожков.
Кроу поморщился. Дороти была слишком хороша для такого, как Тин, в прошлом безжалостного наемника с каменным сердцем. Проклятие Короля Гномов было разрушено, но что-то подсказывало Кроу, что Тин всё равно остался сломленным. Потребуется немало усилий, чтобы забыть тот факт, что Тин вернул Дороти только ради того, чтобы сдать её Леону и Лангвидер. Было бы ложью сказать, что путь Леона не стал сюрпризом — то, что он добровольно пойдет на убийство женщины, которая когда-то помогла ему, спасла его.
Кроу постарается простить Тина ради Дороти, но если этот ублюдок хоть раз обидит его дочь, Кроу убьет его без тени сомнения.
— Не будь придурком, — проворчал Кроу. — И надень рубашку.
Тин ухмыльнулся, и железный шрам на его щеке натянулся.
— Выглядишь паршиво. Ты хоть спал?
— А ты? — парировал Кроу и тут же осекся, подумав о причинах, по которым Тин мог не спать. — Нет. Не отвечай.
Тин хмыкнул и поднял тарелку, полную выпечки.
— Телия уже поела, так что остальное твое. Поторопись, пока не исчезло.
Желудок Кроу заурчал, напоминая о вчерашнем ужине. Когда он, закончив закапывать головы, притащился в дом и сел перед тарелкой отбивных под соусом, еда просто испарилась. Магические кухни не так хороши, как о них болтают.
— Кто такая Телия?
— Твоя дочь, — ответил Тин так, будто это было очевидно. — Вы же говорили вчера вечером, нет? Она вспомнила свое истинное имя.
Они говорили, но в основном о задании, которое Рева дала Дороти… нет, Телии. Это имя подходило ей так идеально, что он должен был понять, о ком речь, в ту же секунду. Телия, Телия, Телия. Имя эхом отозвалось в голове, вытягивая из глубин памяти то самое чувство узнавания. Он почти вспомнил его в ночь ее рождения, но потом Локаста… Он начал думать, что из-за проклятия истинное имя Дороти утрачено навсегда. Телия. Он невольно улыбнулся.
— Видимо, она тебе не сказала, — пробормотал Тин, глядя на его молчание. — Ночка была долгой, куча всякого дерьма, изменившего жизнь, так что не вздумай на нее злиться.
— Я и не злюсь. — Её имя было невероятно важным, но сейчас были дела поважнее. Он обошел кухонный остров. — Собираюсь поджарить яичницу с сосисками.
Если они вообще тут есть, но ведь Леон жил во дворце всего несколько дней назад. Учитывая его вульгарное хобби рубить головы, Кроу он казался любителем мяса. Рева уж точно им была. Это была тема, по которой они препирались минимум раз в неделю, когда были вместе. Она всегда требовала сытный, горячий завтрак, в то время как он предпочитал что-то легкое, вроде чаши фруктов или овсянки. И она запрещала Виспе готовить два разных блюда, даже если это было просто насыпать фрукты в миску. К его несчастью, Рева была «ранней пташкой», так что почти всегда побеждала. Кроу усмехнулся, вспоминая ее победоносную, самодовольную улыбку, когда он, наконец, вываливался из спальни. Улыбку, после которой ему оставалось только есть то, что приготовила Виспа, вместо того чтобы возиться самому.
— Рева предпочитает завтраки поплотнее.
Тин напрягся.
— Ты готовишь завтрак для Ревы?
— Разумеется. — Он снял со стены большую сковороду.
— Э-м-м. Удачной готовки. — Тин попятился от выпечки, скривившись. Затем крутанулся на пятках и пулей вылетел из комнаты.
— Тин! — крикнул Кроу, но того и след простыл. Это выглядело подозрительно, но Тина было почти невозможно понять, так что он вернулся к делу. Убрав волосы с лица, Кроу принялся изучать два десятка шкафчиков. — Будь я миской для взбивания, где бы я прятался? — пробормотал он под нос.
