— Ты всегда была смелой, — объясняю я. — Плевала, что о тебе думают. Начиная с того, как сделала пирсинг, и мама рыдала всю ночь, заканчивая тем, как бросила колледж, а теперь еще и увлеклась стендапом. Ты выходишь на сцену и всех разносишь. Мне бы хоть каплю такой уверенности.
Елена смотрит на меня. Потом тихо смеется и опускает глаза на руки.
— Я вижу это совсем иначе.
— Да? Но ты же всегда была бесстрашной.
— Это ты проложила путь, — говорит она. — Себ и я росли со старшей сестрой, которая каждый день выжимала из себя максимум. Мы видели, как ты тянешься до завтрака, бегаешь по выходным, репетируешь. Мне было двенадцать, когда я сидела в зале и смотрела, как ты выходишь на сцену перед тысячами людей и делаешь все идеально, — она усмехается. — Это ты была бесстрашной. Я просто пыталась соответствовать. Знала, что мне не сравниться с тобой в трудолюбии или грации, поэтому пошла другим путем. Себ и я изначально были обречены на меньший успех по сравнению с тобой. Так зачем пытаться угодить?
Я вскакиваю с кресла, не дожидаясь конца фразы, и сажусь рядом с ней на кровать.
— Ты не будешь менее успешной. Это бред.
Она пожимает плечами и улыбается.
— Ты гордость семьи. Тети, дяди, кузены, бабушки с дедушками говорят о тебе с обожанием.
— Прости, — говорю я. — Я не думала, как это скажется на вас с Себом. Недавно поняла: я отдавала все танцам и ничего жизни вне их.
— Не извиняйся. Ты была отличным примером.
— Боже, я даже не задумывалась о том, чтобы быть примером. Просто каким-то образом стала одержимым подростком, — со вздохом падаю на спину.
Елена плюхается рядом, и мы лежим, уставившись в потолок.
— Может, стоит привыкнуть делать что-то без расчета на овации, — говорит она. — Перестать выступать и начать жить.
Я щурюсь от света люстры.
— Звучит поэтично.
— Я же проучилась семестр на литературе перед тем, как бросить, — отвечает она. — Что-то да зацепила.
Я смеюсь. Поворачиваюсь к ней, такой знакомой и вдруг такой взрослой.
— Советуешь не думать о мнении людей?
— Да, — мгновенно отвечает она. — Даже о моем. То, что сказала про возраст Алека? Какая разница, что думаю я? Важно, что думаешь ты.
Я улыбаюсь.
— Мама с папой реально сойдут с ума, если это перерастет во что-то серьезное.
— Сойдут, — констатирует она. — Поначалу. Но потом, уверена, это станет еще одной сферой, где ты добьешься невероятного. Мы с Себом можем встречаться с кем попало, а вот Изабель нет. Обязательно нашла себе миллиардера.
Я фыркаю.
— Он мне нравится не из-за этого.
— Знаю, — говорит она. — Не в твоем стиле. Но у тебя просто не получается не быть лучшей. Не переживай, — она накрывает мою руку своей. — Я люблю тебя, даже если ты бесишь своей идеальностью.
Я сжимаю ее пальцы в ответ.
— Я тоже люблю тебя, идеальную именно такой, какая есть.
На следующий день мы едем в полицейский участок. Вместе с детьми. Им рассказали о происшествии, но Сэм и Уилла снова и снова расспрашивали меня. Им досталась цензурная версия. Никто не упомянул нож, а Алек четко дал понять, что такие вещи случаются очень-очень поздно ночью, когда дети уже спят.
Сегодня воскресенье, и солнце золотит опавшие листья. В этот четверг День благодарения, и Нью-Йорк уже охвачен особым холодком, что предвещает скорую зиму.
Я всегда любила это время года.
Елена моментально нашла общий язык с детьми. Они прилипли к ней, забрасывая вопросами про меня, про наше сестринство.
— Каково это иметь сестру? — спросила как-то Уилла.
Сэм завороженно разглядывал ее проколотую перегородку и визжал от восторга, когда та пафосно начала крутить колечко.
Алек все это время оставался рядом. Он помогал на каждом этапе, а в конце дня заказал машину, чтобы отвезти Елену домой.
— Сообщи мне или Изабель, сколько у тебя украли, — говорит он на прощание. — Я разберусь.
Она только качает головой, но улыбается.
— Ладно, ты и правда богат.
— И правда, — сухо подтверждает он. — Я хочу помогать Изабель, а значит, и ее семье. Мне жаль, что с тобой это произошло.
— Ценю это, — кивает она, а затем поворачивается ко мне и подмигивает. — Ладно. Начинаю понимать.
— Садись уже в машину, — закатываю я глаза.
— Так точно, мэм.
Она забирается внутрь и машет нам через окно. Автомобиль трогается, оставляя нас на тротуаре перед зданием, которое я уже успела начать считать домом.
— Она очень классная, — объявляет Уилла.
— Я голоден, — заявляет Сэм.
— Твоя сестра в курсе? — тихо спрашивает Алек.
Я оглядываю всех присутствующих и скрещиваю руки на груди.
— Пойдемте внутрь. Устроим еще один пикник? Сэм, кажется, осталась еда со вчерашнего ужина.
Дети бегут вперед, в холл. Алек идет рядом, мизинцем слегка задевая мой.
— Да, сама догадалась, а я не стала врать, — говорю я.
— Теперь обе наши сестры в курсе.
— Квиты, — толкаю его руку своей.
Он отвечает тем же.
— Рад, что она восприняла это лучше, чем Кон.
— Да, ее это позабавило. Хотя напомнила, что скажет семья.
— Что же она скажет? — его голос становится глуше.
— Не волнуйся, я ничего не предполагаю. Знаю, что нам еще далеко до знакомства с семьями. Если вообще до этого дойдем, — произношу я. Снова касаюсь его руки, наблюдая, как дети ждут лифт. — Это не давление, просто констатация факта. Я знаю, что ты не готов к отношениям.
Алек поворачивается ко мне с нахмуренным выражением лица.
— Что именно твоя семья подумает о нас?
Я облизываю губы.
— Они удивятся. Я приводила домой только одного парня. Думаю, появятся вопросы. О том, как мы начали... встречаться.
— Хм. Будут против?
— Решат, что ты отличная партия, — говорю я.
В этом уверена на все сто процентов. Даже если поначалу возникнут вопросы о разнице в возрасте.
Он фыркает.
— Да, на первый взгляд. Но это ты многим жертвуешь, оставаясь со мной.
Я замираю. Жертвую? Он правда так думает?
Но двери лифта открываются, и Алек заходит внутрь, присоединяясь к детям. Я направляюсь следом, твердо решив выяснить это позже.
34. Алек
Тень того ограбления долго не отпускала. Страх витал в воздухе весь следующий день, и еще день после. Несколько ночей подряд я обнимал ее, пока та засыпала в собственной кровати на другом конце квартиры. Ее обнаженное тело, наполовину прикрытое моими руками, стоило бессонных часов. Я слушал ее ровное дыхание, зная, что Изабель в безопасности и пока еще моя. По крайней мере, до тех пор, пока не смотрел на часы и не понимал, что скоро дети могут проснуться и начать меня искать, тогда приходилось осторожно высвобождаться из ее объятий.
С каждым разом это давалось все труднее.
Во вторник, вернувшись с работы, я слышу привычные звуки смеха в квартире. Судя по всему, очередная танцевальная вечеринка. Я ослабляю галстук и захожу в гостиную, где Уилла, Сэм и Изабель танцуют под зажигательную сальсу.
Изабель кружит Уиллу, держа ее за руку. Обе сияют. Прекрасное зрелище.
Сэм замечает меня первым и мчится навстречу. Я подхватываю его на руки.
— Чем занимаетесь?
— Танцуем! — выпаливает он. — Изабель нашла работу!
Я поворачиваюсь к ней. Та перестает танцевать, услышав слова Сэма, а улыбка тускнеет.
— Правда? — спрашиваю я.
Изабель кивает. Уилла выскальзывает из ее рук и бежит к пианино.
— Я ждала, когда ты вернешься, чтобы потренироваться, — говорит она. — Поможешь?
— Конечно, солнышко, — отвечаю я. Но голос звучит напряженно. — Позволь сначала поговорить с Изабель о работе.
— Это не то, чем кажется, — быстро произносит Изабель. — Ребята, почему бы вам не пойти и не помочь Кате?
Сэм выскальзывает из моих рук и присоединяется к сестре. Они бегут к кухонному столу, где Катя нарезает овощи.
Я киваю в сторону ее комнаты. Изабель грациозно проходит мимо и быстро направляется по коридору. Я иду следом, засунув руки в карманы. Конечно, она нашла другую работу. Это не должно меня удивлять. Работа няней всегда была для нее лишь временной передышкой, а не конечной целью.
