«Спокойно, Пчела, ты летишь на важное задание — заводить международные контакты для нашего бизнеса.» и эмодзи в солнцезащитных очках.
Бушар всерьез планирует заняться импортом нишевых товаров из-за границы. С его опытом и налаженной логистикой это выглядит очень даже реально. Месяц назад он заказал пробную партию редких сортов кофе и специй. Никакого алкоголя и производных.
В ход идет все: знание языков, умение договариваться, связи Бушаров и личная харизма Дамиана. Он очень обаятельный, когда не ведет себя, как засранец, конечно.
«Мне тревожно оставлять вас с папой…»
«Ниче, дядь Витю тоже припашем, расслабиться я ему не дам» и подмигивающий человечек.
«А что, если я там буду самой тупой?»
«Не смеши меня! Ты лучшая!»
«А что, если ты меня разлюбишь?» — зажмуриваю глаза и отправляю то, что давно было на душе.
Пусть с элитой у него разлад, но я ведь вижу, как на Дамиана смотрят другие девушки. Теннисистки, например…
Доставлено. Прочитано. Но ответа не следует.
Закусываю губу и гипнотизирую машину Фила через окно.
Почему Дами не отвечает?
Благо автобус добирается к одному из терминалов, и вся толпа начинает выплывать из салона, лишив меня возможности долго размышлять.
Мы кучкуемся в ожидании регистрации на рейс, а я верчу головой в поисках Бушара. Если он сейчас не успеет, то наша группа перейдет в зону паспортного контроля без возможности вернуться сюда и обнять его.
— Баженова, не отставай! — преподаватель подзывает меня ближе, и я устраиваюсь в конце быстро растущей очереди.
Мой телефон тоже не спешит радовать новыми уведомлениями. Ну вот, еще не улетела, а нервы уже на пределе.
— Больше. Никогда. Не произноси. Такое. — звучит мне в шею строго и по слогам, а сильные руки притягивают за талию к себе. — Любил. Люблю. И буду любить.
— Дами… — таю, как масло, от его внезапного прикосновения.
— Это тебе, — он протягивает мне плотно набитый конверт, — чтобы ерунду не придумывала. Смотри одна.
— Что там? Меня пропустят с этим через границу? — прячу его в сумку.
— Пропустят, — он ерошит мои и без того непослушные локоны, и мы продвигаемся к стойке регистрации.
Молчим. Просто очень крепко жмемся друг к другу. Если придется сказать хоть слово — я разрыдаюсь.
— Вкусно пахнешь, — он затягивается мной на полные легкие, — буду подыхать целый месяц.
— Я тоже… — шепчу.
— Бушар, давай уже отсюда, а то Полина улетать передумает, — сопровождающий по-свойски подгоняет Дамиана.
— Всё, жужелица, — скомкано произносит Дамиан, развернув меня к себе за плечи. — Учись там хорошо…
На последнем слово у него еле заметно подрагивает подбородок, и меня выносит…
Хватаю его ладошками за лицо, и, наплевав на то, кто что подумает — целую. Надрывно, пытаясь тем самым успокоить нас обоих.
Выходит плохо. Мы оба не справляемся с эмоциями и, замерев, бессовестно задерживаем очередь.
— Иди, пока я тебя на плече не утащил, — сдавленно произносит Дамиан, когда я отстраняюсь, и, развернувшись, резко удаляется, покидая зал.
А дальше как во сне: билет пикает, чемоданы уезжают, нас пропускают в зону ожидания, и вскоре я уже быстро шагаю по металлическому телетрапу, оказываясь внутри самолета.
Мне достается место у окна, и я сразу же пристегиваюсь, в нетерпении вытаскивая конверт от Дамиана.
Вскрываю его, и обнаруживаю внутри несколько аккуратно сложенных бумажек, исписанных черной ручкой.
На отогнутом треугольничке конверта изнутри надпись: «…если влюбленный подросток мог выразить свои чувства на бумаге, то я тоже справляюсь».
Достаю первый листочек и разворачиваю его, не обращая внимая на начавшееся движение самолета по взлетной полосе:
«Пчёлка,
когда ты читаешь это письмо, тебя обнимаю не я, а ремень безопасности.
Полагаю, что я зассал сказать все это в глаза, поэтому подстраховался письменно.
Когда ты исчезла несколько лет назад, я больше не чувствовал ни радости, ни насыщения, ни счастья… Я был озлоблен, опустошен, мстителен.
Сначала я страдал, как сопливый пацан, а затем тщетно пытался заглушить эту дыру алкоголем, выжигал чувства к тебе высокомерием… Но не было ни дня, чтобы я не вспоминал тебя.
Все это время я удачно взращивал ту версию себя, которой было похер на чувства, и, пока не появилась ты и не подсветила мне, как жалок я был на самом деле.
Ты стояла и махала мне с первого этажа Альдемара, а мое гребанное сердце билось о ребра так, будто и не было этих лет расставания, адских сомнений и попыток перестать вспоминать тебя.
Хочу, чтобы ты знала, что только с тобой я чувствую себя живым. Не изображающим жизнь, а живым. Спасибо, что выбрала Альдемар и что дала мне шанс.
Надеюсь, ты сможешь когда-то простить меня за то, что я не был рядом в те моменты, когда ты больше всего в этом нуждалась.
Прости, что не поддержал тебя, когда не стало мамы.
Прости, что не верил тебе и отказывался замечать очевидные вещи.
Прости за клуб, прости за мое поведение.
Прости, что порвал платье:) Я ревнивый дебил.
Ты учишь меня быть лучше.
Ты показала мне, что такое быть сильным даже, если весь мир против тебя. Показала цену дружбы и силу данного слова. Показала, насколько сильно можно чувствовать.
Я люблю тебя, Поль. С первого дня, как только я тебя увидел.
Не знаю, как я перенесу эти полгода, но знаю, что буду самым счастливым, когда мы встретимся вновь и я наконец-то смогу назвать тебя своей женой. Официально МОЕЙ!
А пока — учись от души, моя заучка. Моя поддержка всегда с тобой.
Твой. Навсегда.
Дамиан.»
Отворачиваюсь к иллюминатору и прерывисто дышу. Когда мне кажется, что мне удалось проглотить слезы умиления, я замечаю в конверте фотографию.
Чуть выцветшая полоска снимков, сделанных в фотокабинке, которая много лет висела у меня над письменным столом.
Но ка-а-ак, дом ведь сгорел со всем немногочисленным имуществом, что у нас было? Когда он успел забрать ее?
Ох, Дами…
Прижимаю эту маленькую карточку к губам и с улыбкой выдыхаю. Мне только кажется, или мало-помалу жизнь начинает налаживаться?
46. Дамиан
Четыре месяца спустя
— Так нормально или нет? — злится Марк, крутясь перед зеркалом. Сегодня он впервые снял кепку и натянул брюки вместо трико.
— Хреново, брат, я уже сказал, — отвечаю, не отрываясь от ноутбука. — Кофта с капюшоном не пишется сюда, ремень не по цвету.
— Не разбираюсь я в гребанных шмотках.
Это он так намекает, что бы я ему помог? Откладываю комп в сторону и проворачиваюсь на стуле:
— Куда ты выряжаешься, жених?
— Покататься кое с кем.
— Дашка будет ржать, когда тебя таким зализанным увидит, — подкалываю, зная, что Хоффман отшила Абрамова с его навязчивыми идеями отыскать пропавшую Лину.
Хотя даже мне, дебилу, очевидно, что Фил просто хочет эту бледную моль, совсем двинулся.
Однако, в последнее время я все чаще вижу Хоффман в компании Марка. Абрамов ходит злой, как псина, а Искаков по-самцовски радуется так называемой победе. Надо ли говорить, что два моих друга ни хрена не ладят?
— Да нет, я не с Дашкой, — отмахивается Марк.
— Оу… — присвистываю. — А с кем?
Он довольно скалится, но молчит, затем стягивает с себя неподходящий ремень, и снова проверяет отражение в зеркале.
Выдыхаю и бреду к шкафу, доставая страдальцу свой ремень и нормальный фирменный джемпер:
— Держи, это на богатом. Можешь оставить себе.
— О, Буш, это прям царский подгон! — Марк быстро переодевается. — Думаешь, так норм?
— Охренеть, ты паришься. Че там, прям звездец, какая-то взыскательная дама?
— Тип того, — он бросает сожалеющий взгляд на кепку.
— Дашка в курсе? — поднимаю бровь.
