— Как там поживает "Ничего" у (очень на это надеюсь) дико по мне соскучившейся Стрекозы? — наверное, как раз за это я и влюблялась в него с каждым прожитым днем, часом и секундой все сильнее и крепче. За все эти милые мелочи и глупости, за здоровое чувство юмора и особенно за те моменты, когда он заставлял меня улыбаться во весь рот даже на грани моего очередного истеричного срыва. Будто как-то чувствовал или знал, в каком я сейчас нахожусь состоянии и как сильно нуждаюсь в его поддержке. Еще с полминуты назад я находилась на грани неизбежного обморока, а он взял и позвонил — в буквальном смысле этого слова отвел нависшую над моим многострадальным самочувствием реальную угрозу.
— Как обычно. Извелось и истосковалось за своим квазипрынцем на квазиконе. Все ждет, когда под окнами услышит знакомое "ржание" со "стуком копыт", — на самом деле, я чуть было не взвизгнула от очень резкого удара в голову в виде дичайшей радости-восторга, когда до меня наконец-то, пусть и с небольшим опозданием, дошло, что Кир ДОМА. Что нас, возможно, разделяют не полторы тысячи километров, а не более десяти, а может и того меньше — намного меньше, — Черт. Ты где? Неужели уже прилетел?
— И как это ты догадалась? — вот же ж язва вредная. Не успокоится, пока вдоволь не насладится представившимся моментом и моей готовностью простить ему даже самые жестокие шутки.
— Кир. Я серьезно. Ты где? В аэропорту или уже подъезжаешь?
Еще и посмеивается с моего жалостливого голоска уже готового захныкать в показательной манере очень капризной девочки. Хотя именно сейчас, в эти самые мгновение меня пробирает прошибающим насквозь разрядом то ли болезненного озноба, то ли столь долгожданного, почти исцеляющего облегчения.
Кир на самом деле очень и очень близко. Я действительно это чувствую, тем самым буйством зашкаливающих ощущений, которые способны даже мертвого воскресить или поднять на ноги с инвалидной коляски парализованного калеку в религиозной эйфории. Вспышкой безудержного счастья или чего-то большего, когда готов разрыдаться от переполняющей тебя радости с пробирающим до поджилок нетерпением обнять бесценного для тебя человека и уже никогда-никогда не отпускать его от себя. Вцепиться в него (и желательно прямо сейчас) со всей дури, чтобы ощущать только его, в коем-то веке забыв о всех кошмарах этого месяца и не позволяя новым нарушить эту совершенную гармонию долгожданного единения.
Господи… если бы он только знал… Почему все те глупости, что слетают с твоего языка никогда не соответствуют тому, что ты на самом деле чувствуешь? Ведь в такие моменты тебе действительно кажется, что ты можешь двигать горы и буквально ходить по воде.
— Пока еще в аэропорту. Но уже иду по парковке, пытаясь вспомнить, где я оставил впопыхах машину и та ли эта парковка вообще. Так что… Готовься отвечать за все те злодеяния, что ты успела совершить в моей квартире за все время моего отсутствия. Учти. Взыщу с тебя по полной. За каждую крошку печенья в моей постели и пролитый на мой ноут сок.
— Уже жду не дождусь твоей полной инспекции с последующим списком штрафных санкций без права на адвоката и звонка родителям.
— Ох и договоришься ты у меня, смотрю, очень даже скоро.
— Чем скорее, тем лучше. Так что поторопись. А то мало ли, что я еще успею натворить за это время в твоей чудо квартирке.
— Даже не надейся. Сейчас сяду в машину и опять тебя наберу. Буду висеть на ушах до последнего. Так что прибраться там точно не успеешь.
— Ой, как страшно. Боюсь-боюсь.
— Ты не Стрекоза. Ты языкастая Егоза, до которой я очень скоро доберусь. Даже не представляешь, как у меня зудит от этой мысли и от всего того, что я с тобой сделаю меньше, чем через час.
И как это я еще не взвизгнула от восторженного ликования?
Чем больше глупостей говорил Кир, тем быстрее меня отпускало, наполняя измученную душу почти забытыми чувствами самых восхитительных в мире ощущений. Казалось, именного этого мне как раз и не хватало. Стопроцентной уверенности, что ничего плохого произойти уже не успеет, да и не сможет. Словно близость Кирилла могла перекрыть собой самые страшные угрозы окружающей нас гребаной реальности, защитив обоих от всего и вся. В том числе и от Стрельникова-старшего.
— Вот когда доберешься, тогда и будешь и запугивать, и воплощать свои беспощадные "страшилки" в жизнь. А так… Это всего лишь пустые слова и детские пугалки.
— Ну, все. Пеняй на себя. И о пощаде больше не мечтай. Последнее китайское предупреждение ты уже получила. Так что жди и готовься. О надежде можешь забыть сразу. Любые поблажки и послабления отменяются. Только самый убойный хардкор без перекуров и пятиминуток на отдышаться. Пока не взмолишься о пощаде.
— Такой, как в нашу первую ночь? Или еще более убойное? — у меня даже сердце в груди сладко сжалось от сладкого предчувствия, скрутив внизу живота обжигающим жгутом греховного томления.
Господи, я уже и забыть забыла, что это такое — плавиться от самых восхитительных в мире ощущений. А как меня теперь ведет и опаляет жарким облаком невероятных ощущений — упоительного экстаза и почти болезненного возбуждения. Представить теперь сложно, что же со мной случится на самом деле, когда я наконец-то увижу Кира прямо перед собой, а потом окажусь внутри смертельной клетки единственно желанных для меня объятий. Если даже вдруг и умру от переизбытка чувств, то это будет самой прекрасной за историю человечества смертью, какую только можно себе пожелать.
— Не скажу, что утомительный перелет с не менее утомительными пересадками и бессонной ночью способны содействовать подходящему в таких случаях самочувствию, в том числе и нужному физическому состоянию, но… Что-то мне подсказывает, как только я тебя увижу, то моментально забуду о всех своих легких недомоганиях. Зато в самые ближайшие дни обещаю осуществить самые безумные фантазии, на которые меня сподвигнет мое неуемное секс-воображение. Более того, я уже который день подряд вынашиваю и разрабатываю в своей голове на ближайшие выходные не передать словами какой гиперизощренный план действий в предстоящем секс-марафоне. Так что, да. Наша первая с тобой ночь на его фоне покажется всего лишь детской забавой для неискушенных новичков.
— Боже, какой же ты беспросветный хвастун, — наконец-то я позволила себе окончательно расслабиться и расхохотаться, пусть и слегка натянутым, но зато стопроцентно искренним смехом. А еще блаженно растянувшись по постели и подушкам в сладостном томлении и неуемном предвкушении под звучание "угрожающего" голоса Кира и вибрирующих в нем ноток порочного возбуждения, что проникали мне под кожу обжигающими искрами эрогенного тока.
Вот и как, спрашивается, у него это получается? Я же еще только вот-вот сходила с ума совершенно от иных ощущений, понятия не имея, куда сунуть свою голову от разрывающего в клочья и тело, и сознания чувства полной безысходности.
— Ну все. Теперь уж точно пощады, за такое оскорбление, не жди. Сажусь в машину и устраиваю тебе на ближайшие полчаса мозгодробительный Армагеддон с глубоким проникновением во все дыхательные, эрогенные и прочие ментальные каналы. И пока за это время не кончишь, как минимум, три раза, об амнистии можешь даже не мечтать и не молить.
— ХВАСТУ-У-УН, — я все-таки взвизгнула и забила пятками по матрацу от распирающего чувства безудержного ребячества и почти истеричного веселья.
— Ладно, ладно. Только не жалуйся потом, что я тебя не предупреждал. Даю тебе пять минут на передышку. Готовься, моя радость. И я, между прочим, совершенно не шучу.
* * *
Отключаться в этот момент мне вообще не хотелось. В принципе, мог бы этого и не делать, но к своей беспросветной тупости, беспроводной наушник к айфону я благополучно забыл именно в машине, вспомнив о нем только в момент посадки на самолет. А купить новый, опять же что-то все время мешало — либо постоянные встречи с норвежскими соучредителями, либо ежечасные мотания по пригороду Бергена.
