о моем существовании. За все месяцы обучения мы ни разу даже глазами не встретились, в мою сторону он бросал лишь короткие презрительные взгляды, избегая прямого контакта.
Мне гадко из-за того, как он поступил с Ренатой, поэтому даже моя победа встала поперек горла. Почему-то мне подумалось, что я предаю подругу…
Однако, Дамиан убедил меня в том, что молодежный ректорский фонд — это деньги университета, те же спонсорские взносы, положенные в другой карман.
Ренатке я сообщила сразу же, и после ее ответа: «Правильно! Пусть раскошеливается, сука высокомерная!», я успокоилась.
— Обещай писать мне каждый день! — Дашка душит меня в объятиях.
Мы стоим в холле, окруженные другими отбывающими студентами и их разноцветными чемоданами.
— В очередь, Хоффман, — улыбается Дамиан. — Все разговоры с Полиной уже забронированы на полгода вперед.
Мой Бушар проявляет чудеса самообладания, скрывая свое волнение. Держится по-мужски сдержанно и спокойно, отпускает шуточки, но я вижу его глаза.
В них давно нет покоя, вот и сейчас смотрит на меня из-под темных бровей так, что все внутренности сводит.
— Ты прилетишь к ней через месяц, а я нет! — протестует Дашка, берет мои чемоданы и ведет их к выходу, где уже поджидает трансфер.
— Все, кто отметился — по автобусам! — командует сопровождающий преподаватель, и студенческая делегация двигается на выход. — Еще раз проверьте паспорта!
— Увидимся в аэропорту, — Дамиан оставляет у меня на макушке поцелуй, и вместе с Филом идет на парковку.
Весь путь до аэропорта за нашим автобусом следует джип Абрамова, а я до горящих пальцев переписываюсь с Дамианом:
«Ожидание было приятнее… Села в автобус и плакать хочется» и ревущий эмодзи.
«Спокойно, Пчела, ты летишь на важное задание — заводить международные контакты для нашего бизнеса.» и эмодзи в солнцезащитных очках.
Бушар всерьез планирует заняться импортом нишевых товаров из-за границы. С его опытом и налаженной логистикой это выглядит очень даже реально. Месяц назад он заказал пробную партию редких сортов кофе и специй. Никакого алкоголя и производных.
В ход идет все: знание языков, умение договариваться, связи Бушаров и личная харизма Дамиана. Он очень обаятельный, когда не ведет себя, как засранец, конечно.
«Мне тревожно оставлять вас с папой…»
«Ниче, дядь Витю тоже припашем, расслабиться я ему не дам» и подмигивающий человечек.
«А что, если я там буду самой тупой?»
«Не смеши меня! Ты лучшая!»
«А что, если ты меня разлюбишь?» — зажмуриваю глаза и отправляю то, что давно было на душе.
Пусть с элитой у него разлад, но я ведь вижу, как на Дамиана смотрят другие девушки. Теннисистки, например…
Доставлено. Прочитано. Но ответа не следует.
Закусываю губу и гипнотизирую машину Фила через окно.
Почему Дами не отвечает?
Благо автобус добирается к одному из терминалов, и вся толпа начинает выплывать из салона, лишив меня возможности долго размышлять.
Мы кучкуемся в ожидании регистрации на рейс, а я верчу головой в поисках Бушара. Если он сейчас не успеет, то наша группа перейдет в зону паспортного контроля без возможности вернуться сюда и обнять его.
— Баженова, не отставай! — преподаватель подзывает меня ближе, и я устраиваюсь в конце быстро растущей очереди.
Мой телефон тоже не спешит радовать новыми уведомлениями. Ну вот, еще не улетела, а нервы уже на пределе.
— Больше. Никогда. Не произноси. Такое. — звучит мне в шею строго и по слогам, а сильные руки притягивают за талию к себе. — Любил. Люблю. И буду любить.
— Дами… — таю, как масло, от его внезапного прикосновения.
— Это тебе, — он протягивает мне плотно набитый конверт, — чтобы ерунду не придумывала. Смотри одна.
— Что там? Меня пропустят с этим через границу? — прячу его в сумку.
— Пропустят, — он ерошит мои и без того непослушные локоны, и мы продвигаемся к стойке регистрации.
Молчим. Просто очень крепко жмемся друг к другу. Если придется сказать хоть слово — я разрыдаюсь.
— Вкусно пахнешь, — он затягивается мной на полные легкие, — буду подыхать целый месяц.
— Я тоже… — шепчу.
— Бушар, давай уже отсюда, а то Полина улетать передумает, — сопровождающий по-свойски подгоняет Дамиана.
— Всё, жужелица, — скомкано произносит Дамиан, развернув меня к себе за плечи. — Учись там хорошо…
На последнем слово у него еле заметно подрагивает подбородок, и меня выносит…
Хватаю его ладошками за лицо, и, наплевав на то, кто что подумает — целую. Надрывно, пытаясь тем самым успокоить нас обоих.
Выходит плохо. Мы оба не справляемся с эмоциями и, замерев, бессовестно задерживаем очередь.
— Иди, пока я тебя на плече не утащил, — сдавленно произносит Дамиан, когда я отстраняюсь, и, развернувшись, резко удаляется, покидая зал.
А дальше как во сне: билет пикает, чемоданы уезжают, нас пропускают в зону ожидания, и вскоре я уже быстро шагаю по металлическому телетрапу, оказываясь внутри самолета.
Мне достается место у окна, и я сразу же пристегиваюсь, в нетерпении вытаскивая конверт от Дамиана.
Вскрываю его, и обнаруживаю внутри несколько аккуратно сложенных бумажек, исписанных черной ручкой.
На отогнутом треугольничке конверта изнутри надпись: «…если влюбленный подросток мог выразить свои чувства на бумаге, то я тоже справляюсь».
Достаю первый листочек и разворачиваю его, не обращая внимая на начавшееся движение самолета по взлетной полосе:
«Пчёлка,
когда ты читаешь это письмо, тебя обнимаю не я, а ремень безопасности.
Полагаю, что я зассал сказать все это в глаза, поэтому подстраховался письменно.
Когда ты исчезла несколько лет назад, я больше не чувствовал ни радости, ни насыщения, ни счастья… Я был озлоблен, опустошен, мстителен.
Сначала я страдал, как сопливый пацан, а затем тщетно пытался заглушить эту дыру алкоголем, выжигал чувства к тебе высокомерием… Но не было ни дня, чтобы я не вспоминал тебя.
Все это время я удачно взращивал ту версию себя, которой было похер на чувства, и, пока не появилась ты и не подсветила мне, как жалок я был на самом деле.
Ты стояла и махала мне с первого этажа Альдемара, а мое гребанное сердце билось о ребра так, будто и не было этих лет расставания, адских сомнений и попыток перестать вспоминать тебя.
Хочу, чтобы ты знала, что только с тобой я чувствую себя живым. Не изображающим жизнь, а живым. Спасибо, что выбрала Альдемар и что дала мне шанс.
Надеюсь, ты сможешь когда-то простить меня за то, что я не был рядом в те моменты, когда ты больше всего в этом нуждалась.
Прости, что не поддержал тебя, когда не стало мамы.
Прости, что не верил тебе и отказывался замечать очевидные вещи.
Прости за клуб, прости за мое поведение.
Прости,
