Ник так и не подтвердил мои слова. Он просто смотрит, и от непонимания того, неодобрение это или интерес, мне хочется вылезти из собственной кожи.
Коул хмыкает, поворачиваясь к Нику.
— Хорошо, что ты купил это именно сейчас, старик. Дай им еще месяц, и Адамсы вбили бы компанию в землю.
— Скорее всего, — отвечает тот. — Но они также ходят и раздают интервью любому журналисту, который готов слушать их слезливые истории.
— Я видела, — добавляет Скай. — Как там «Уолл-стрит джорнел» это назвал? «Американская жемчужина»?
Ник кивает, губы кривятся в мрачном удовольствии.
— «Американская жемчужина пала жертвой стервятников» — таким был заголовок.
Интересно, каково это — нести на себе груз такой репутации. Видеть, как тебя снова и снова поносят в национальной газете...
В соседней комнате звонит телефон, и Скай вскакивает.
— Это, должно быть, еда.
Брат плавно поднимается на ноги. Возвышаясь над Скай, он кладет руку ей на поясницу.
— Я помогу донести.
И вот мы с Ником снова одни. Я делаю глоток мартини и смотрю на камин. Над ним висит фотография Коула и Скай в рамке — в день свадьбы. Нарциссы, думаю я, но не без нежности.
— Дорогостоящее мероприятие, значит?
Взгляд возвращается к Нику. Он пристально смотрит на меня, на переносице залегла складка.
— Да. Я не думаю, что сделать его прибыльным невозможно, но нужна встряска.
— И это твое профессиональное мнение.
— Да, — медленно произношу я. — А чье же еще оно может быть?
Он бросает взгляд мимо меня, на озеро вдали и на россыпь огней домов, стоящих вдоль берега.
— Почему ты на самом деле согласилась на эту работу?
— Потому что ты думал, что я этого не сделаю.
На это Ник на самом деле улыбается. Это не улыбка истинного счастья, она кривая и косая, но все же улыбка.
— Я рассчитывал на то, что ты не согласишься.
— Я так и поняла. Что, ты ведь не думал, что я дам победить просто так, а?
— Надеялся, — говорит он. — И что теперь? Ты согласилась, а теперь собираешься намеренно саботировать мой бизнес? Дорогостоящее мероприятие, — фыркает он.
Какое бы кривое веселье я ни чувствовала, оно улетучивается. Я ставлю бокал так сильно, что боюсь, он разлетится вдребезги.
— Ты искренне веришь, что я на такое способна?
— Просто чтобы досадить мне? Конечно.
Я сверлю его взглядом, желая, чтобы тот упал замертво от силы. Но Ник не падает, глядя на меня в ответ так, будто я его худший кошмар.
Как будто не был моим первым.
— Не переворачивай все с ног на голову, — шиплю я. — Знаю, ты надеешься, что я провалюсь, чтобы мог и дальше верить, что я всего лишь никчемная сестра Коула. Так вот, этого не будет. Я отказываюсь.
— Надеюсь, что ты провалишься? У меня на кону миллионы долларов. Не льсти себе, Блэр.
— О, я редко это делаю, когда дело касается тебя, — я скрещиваю руки на груди. — Нам не обязательно любить друг друга.
— Слава богу, — бормочет он.
Я притворяюсь, что этот укол не причинил боли.
— Что нам действительно нужно, так это работать вместе. И вести себя прилично, ради них, — я киваю на дверь, за которой исчезли Коул и Скай. — Думаешь, ты на это способен, стервятник?
Если его и задело то, что я использовала газетное прозвище, он этого не показывает. Вместо этого протягивает руку.
Однажды я уже пожимала эту руку. Я до сих пор помню, каково это было — слабый шрам на внутренней стороне ладони, который интриговал меня с тех пор.
Я смыкаю пальцы вокруг его ладони. В крепкой хватке они почти исчезают. Он дважды пожимает руку, все это время впиваясь взглядом в мои глаза.
— Докажи, что я неправ, — говорит он. — Помоги сделать этот бизнес успешным, и я буду вести себя прилично.
— Хорошо, — процеживаю я. — За приличие и прибыль.
— За приличие и прибыль.
Мы киваем друг другу, словно подписали исторический мирный договор. В каком-то смысле так оно и есть. Никогда раньше мы открыто не признавали взаимную неприязнь. От того, что это было заявлено так прямо, что-то во мне съеживается.
Оказывается, есть разница между «просто знать» и «знать наверняка». Хочется спросить, почему мы вообще так и не стали друзьями. Но свирепый взгляд на его лице не позволяет подобным вопросам всплыть. Без сомнения, Ник бы мне за это голову откусил.
Дверь распахивается, и входит Коул с двумя полными пакетами. В воздухе разливается аромат карри и специй. Несмотря на гнев, у меня текут слюнки.
Его глаза бегают между Ником и мной. Мой брат не идиот — он чувствует ледяную атмосферу в комнате. Проходит мимо нас в столовую.
— Идемте, детки, — говорит он усталым голосом. — Если перестанете препираться еще хоть на часок, мы вас скоро отпустим.
Не знаю, почувствовал ли Ник себя пристыженным, но я — да. Весь ужин веду себя идеально. Неудивительно, что это означает по большей части игнорирование присутствия Ника.
— Мы едем в Уистлер в следующие выходные, — говорит Коул. — Там более чем достаточно места для вас обоих.
— В разных крыльях? — язвлю я.
— Спасибо, — говорит Ник, — но...
— Ой, пожалуйста, вы оба, не говорите «нет» сразу, — вмешивается Скай. — Там полно места, не говоря уже о джакузи. Можем поиграть в шарады. Или, — добавляет она, вероятно, заметив выражение глаз Ника, — можем проводить дни на лыжах, а вечера — в тишине за книгами, вообще не разговаривая.
Коул качает головой на ее болтовню, но улыбается добродушно. Он смотрит на нас обоих.
— Я бы очень хотел, чтобы вы оба приехали, — просто говорит он.
Его слов достаточно, чтобы внутри все сжалось. Я хочу поехать. Хочу провести время с ними. Хочу играть в шарады, есть сморы2 и дремать у камина.
Скай кладет руку на мою. Ее глаза, ставшие мне такими знакомыми и дорогими, сверкают озорством.
— И можешь взять с собой того милого парня, с которым встречаешься. Андре, верно?
Я открываю рот, чтобы сказать, что все кончено — я порвала с ним почти месяц назад, — но первым заговаривает другой голос.
— Я поеду, — заявляет Ник. — Спасибо за приглашение.
Я смотрю на него через стол. В его голосе невозможно было скрыть решимость.
— Прелестно, — говорит Скай. — Мы будем рады. Там действительно великолепно.
— Уверен, что так, — он косится на меня, словно подначивая принять вызов.
Я стискиваю зубы.
— Я тоже приеду, — сладко произношу я. — Жду не дождусь.
— Я тоже, — Ник подчеркивает слова тем, что слишком рьяно набрасывается на еду. Коул замечает это — черт бы побрал брата за то, что он никогда не бывает проницательным, кроме как именно сейчас. Я не хочу, чтобы меня позже допрашивали о нашей странной динамике.
— Так, — бодро говорю я, тянясь к гигантской миске с рисом, — что за горы еды? Вы заказали столько, чтобы накормить целую армию?
Коул кивает.
— Пятая пехотная дивизия будет здесь через полчаса.
— Не совсем так, — говорит Скай. — Мы просто не могли выбрать блюда. И, может быть... — она замолкает, взгляд встречается со взглядом моего брата, и мгновенная связь, промелькнувшая между ними, заставляет меня почувствовать себя самозванкой.
Быстрый взгляд на Ника говорит, что он чувствует то же самое. Они погружены в «единение на двоих» и домашнее блаженство, зрителями которого являемся мы. С моей стороны это вызывает зависть.
Ник, я уверена, считает это нелепостью.
— Ну, мы позвали вас обоих сегодня не только для того, чтобы мучить, — говорит Коул. — У нас есть что вам сказать.
Дыхание перехватывает. Его слова заставили разум мчаться вперед, делать выводы, гадать. Улыбка Коула расширяется, когда он видит тень эмоции в моих глазах.
— Вы купили еще одно шале? — спрашивает Ник, и я слышу его голос будто сквозь туман. Нет, глупый.
Коул смеется.
— Не совсем. Но почти.
— Вы наши самые близкие друзья и семья, — добавляет Скай, — и мы чувствуем, что должны поделиться этим с вами. Но никому больше ни слова, ладно? Даже маме, Блэр. Коул скажет ей в эти выходные.
