Скрипнули петли — входная дверь открылась.
Ждать было некогда.
Я обмотал полотенце вокруг бедер и вышел из ванной в коридор.
И почти сразу оказался лицом к лицу с женщиной. Ее золотисто-янтарные глаза широко распахнулись от шока.
Выглядело искренне. Но я знал: люди умеют играть роли.
Лучшие из них.
Большие глаза, как у лани. Губы сложились в идеальную букву «о» от удивления.
Волосы собраны в высокий хвост. Длинные волнистые светлые пряди рассыпались вокруг лица, словно дразнящая занавеска.
На ней были короткие джинсовые шорты с болтающимися нитями на загорелых, подтянутых бедрах.
Майка пыльно-розового цвета только подчеркивала золотистый оттенок кожи.
И кеды.
Когда-то они, похоже, были белыми высокими «конверсами». Но теперь были разрисованы со всех сторон. И не самой уверенной рукой.
Я разглядел печенье, сердечко и что-то похожее на медвежонка.
Я отметил каждую деталь этой соблазнительной, притягательной женщины — за считаные секунды.
И мысленно отложил их в памяти.
Потому что каждая из них могла оказаться ложью.
Я позволил хмурой складке лечь на губы.
— Какого черта ты делаешь в моем доме?
4
Брейдин
Я не так уж часто в жизни теряла дар речи.
Когда в девять лет случайно разбила окно у соседей. Когда Винсент сказал, что не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни с моим ребенком. Когда я впервые держала Оуэна на руках. Когда в первый раз увидела Тихий океан.
И вот сейчас.
В эту самую секунду. Когда мужчина, похожий на странную смесь профессора и байкера, с ростом и плечами горца, медленно направился ко мне.
Я должна была испугаться. Мозг честно пытался это объяснить. Твердил, что нужно достать из кармана перцовый баллончик. Позвать Йети.
Но я этого не сделала.
Я слишком увлеклась тем, что рассматривала его.
Дело было не только в суровой красоте, хотя ее у него было хоть отбавляй. В нем было что-то еще. Какая-то энергия, словно прилипшая к нему. Та же энергия будто впиталась в кожу через его татуировки.
Он не был покрыт ими с головы до ног, но чернил на нем хватало.
Рисунки скользили по предплечьям и кистям, переходили к обнаженным бицепсам, а потом открывался фрагмент на груди и у меня перехватило дыхание.
Я невольно разглядывала изображение, натянутое на сильных мышцах.
Феникс.
У меня пересохло во рту, и рисунок на моих собственных ребрах будто обжег кожу. Феникс на груди мужчины был окружен дымом и пеплом, и мне показалось, что глаза птицы светятся, прожигая меня взглядом.
— Какого черта ты делаешь в моем доме?
Резкие слова вернули меня в реальность. Я немного пришла в себя, услышав за домом смех моего сына — он играл с Йети.
То, что у этого мужчины татуировка похожа на мою, еще не делает его другом.
Но слова, сказанные с явной злостью, услышала не только я.
Йети тоже.
И ей совсем не понравилось, что так разговаривают с ее человеком.
Я достала перцовый баллончик. В тот же миг Йети взлетела по ступеням домика, встала передо мной и зарычала — низко и грозно.
Она не бросилась на мужчину. Просто осталась между нами.
Но неожиданность заставила его отступить на шаг. Отступить… и уронить полотенце.
От происходящего у меня отвисла челюсть — почти так же, как только что упавшее махровое полотенце.
И я внезапно не знала, куда смотреть.
Я не хотела отводить от него глаз — вдруг он что-нибудь предпримет. Но и смотреть на его подтянутое тело было невозможно, не краснея до цвета спелого помидора.
Мужчина подхватил полотенце и поспешно прикрылся, пока Йети оскалилась. Он выругался и сделал еще шаг назад, когда в эту какофонию вмешался новый голос.
— Мам? — спросил Оуэн.
Обычно я бы порадовалась, что сын назвал меня «мамой», а не «бро» или «брух». Но сейчас я могла думать только о том, что ситуация только что стала еще хуже.
— Почему в нашем новом доме какой-то голый дядя? — продолжил он совершенно спокойно.
Я издала задушенный звук, закрыла ладонью глаза сына и попятилась к двери.
— Я сама не знаю, почему в нашем доме голый мужчина.
Но, по крайней мере, теперь он уже был не голый, как тридцать секунд назад.
Мужчина тоже издал странный звук, пока моя собака тихо рычала.
— Это мой дом. Блейз сдал его мне пятнадцать минут назад.
Черт возьми.
Когда я забирала ключи, хозяин выглядел немного… не в себе. Я очень надеялась, что он не какой-нибудь мошенник.
— Он сдал его мне два месяца назад. У меня подписанный договор на год.
Мужчина тихо выругался.
— Можно мне хотя бы одеться и взять телефон? Или ваша собака откусит часть тела, которой я очень дорожу?
Оуэн захихикал.
— Йети вас не укусит. Она очень дружелюбная.
— Я бы на это не рассчитывала, — осторожно сказала я. — Лучше двигайтесь быстрее, а то она может проголодаться.
Мужчина издал сдавленный звук.
— Viens ici, — скомандовала я Йети.
Она медленно отошла ко мне.
Мужчина склонил голову набок.
— Французский?
Я пожала плечами, не желая делиться с ним подробностями.
— Вам стоит одеться.
Я отвернулась, доверяя Йети прикрывать мне спину, пока спускалась с крыльца вместе с Оуэном и направлялась к внедорожнику.
Я прикусила нижнюю губу, размышляя, не позвонить ли шерифу.
Эту мысль я быстро отбросила. В Старлайт-Гроув местные власти и так считали меня занозой.
Но я стану занозой в боку у каждого из них, если это поможет найти Нову.
Оуэн задрал голову.
— У того дяди очки, как у меня.
Я убрала со лба сына светлую прядь и крепче сжала в другой руке перцовый баллончик.
— Да.
Оуэн ненавидел свои очки. С тех пор как дети в классе начали над ним смеяться.
Но он всегда замечал, если кто-то еще носит такие же.
Сетчатая дверь с грохотом ударилась о косяк, и я мгновенно напряглась.
Я тихо дала Йети новую команду — быть настороже. Она не тронет мужчину без моего приказа, но и не подпустит его к нам с Оуэном.
Мы долго это отрабатывали. Как и поисково-спасательные навыки.
И сейчас я чертовски рада, что это сделали.
Я подняла взгляд, отпустила руку Оуэна и шагнула так, чтобы оказаться еще одним щитом между ним и опасностью.
Я многое пережила, воспитывая сына одна.
Но по-настоящему подозрительно смотреть на мир я начала только после того, как исчезла Нова.
Все изменилось в ту самую секунду.
После этого я уже не могла смотреть на людей без подозрения, пока они не докажут, что им можно доверять.
Теперь, когда мужчина был одет, я смогла разглядеть и кое-что еще.
Песочно-русые волосы, подсыхая, ложились мягкой волной. Темно-ореховые глаза смотрели с резкостью, как лес перед бурей. На нем были джинсы, поношенная футболка с надписью The Boot и рабочие ботинки.
Но любопытство у меня вызвали именно очки в черепаховой оправе. Во всем его облике читалось: он не позволит загнать себя в рамки чего-то одного.
И соображал он, похоже, быстро. Он сразу заметил, как выстроилась наша маленькая группа: собака, потом я, потом мой сын.
Что-то мелькнуло в этих грозовых глазах.
Боль?
Он остановился метрах в трех от нас, оставив достаточно пространства, и провел рукой по лицу.
— Извините за то, что было. Я только что проехал через всю страну, узнал, что мне негде остановиться, меня обгадила птица, и я решил, что кто-то вломился в мой дом.
Напряжение во мне чуть ослабло, и я уже не так крепко сжимала перцовый баллончик.
— Похоже, день у вас совсем не задался.
Один уголок его рта дернулся вверх.
— Хуже не бывает.
И тут его взгляд вдруг сузился, остановившись на чем-то у меня за спиной.
— Вы и есть худшее, что случилось за день. Это вы украли мое парковочное место. И из-за вас на меня нагадила эта чертова птица.
