Но в глубине души я знаю, что мой отец не единственный, кого следует винить. Что могло быть настолько плохим, что Нэш решил не оставаться и не бороться за меня, за нас?
— Чем ты ему угрожал? Нэш бы меня не бросил, не так.
Гнев моего отца утихает, и на его губах появляется усмешка. Он знает, что я не прощу Нэша, по крайней мере, он пытается убедить себя в этом.
— Тебе это не понравится, дорогая, потому что для этого не потребовалось многого. Мальчик был отчаянным и жадным до денег, как и бездельник Франклин. Я предупреждал его, говорил ему, что если он будет знать, что хорошо для него, его братьев и сестры, то он уедет из города и будет держаться подальше навсегда. Разница между Нэшем и его братьями была в том, что в нем я видел Франклина. Он такой же, как его отец, беспечный, импульсивный и безрассудный. Это не тот мужчина, которого я хочу видеть рядом с любой из своих дочерей.
— Что ты сделал? — На этот раз мой голос звучит громче. — Никакого бреда в ответ. Мне нужна правда.
— Сто тысяч долларов. Я выписал ему чек на сто тысяч и сказал, чтобы он держался подальше от моей девочки.
Я задыхаюсь, все мое существо дрожит, когда слова слетают с губ моего отца. Качая головой, мое сердце запинается в ушах, я изо всех сил стараюсь бороться с надвигающейся панической атакой.
— Я тебе не верю, Нэш бы так не поступил.
— Бейликейкс, — говорит он, называя меня моим прозвищем, которое теперь кажется грязным, когда он говорит это после признания, что пытался разрушить мою жизнь из своих эгоистичных побуждений. Он тянется ко мне, но я отступаю. — Как еще, по-твоему, этот парень справился сам? Ему было едва двадцать, он уехал из города только на мотоцикле и в одежде, которая была на нем. Как еще он мог выжить без работы и без гроша в кармане на дороге?
Все это имеет смысл, но я отказываюсь в это верить. Я знаю Нэша. Он не тот человек, который ставит деньги выше всего. Он совсем не похож на своего отца. Это один из его самых больших страхов — однажды стать отцом. Я не поверю в это, пока не услышу версию Нэша. Если я чему-то и научилась за все эти годы, так это тому, что недопонимание — наш самый большой враг.
— Это правда, милая, — говорит моя мама, присоединяясь к нам в кабинете, наблюдая за всем нашим разговором из тени. Прячась в темноте, вместо того чтобы стоять в центре и впереди, принимая на себя ответственность за свои действия, как и все остальное, что когда-либо делала Магнолия Кинг. — Я была там. Я все видела. Мне жаль, что он не тот человек, за которого ты его принимала, Бейли. Но так будет лучше.
— Вы не можете так говорить и пытаться списать это на то, что вы заботитесь только о моих интересах.
— Посмотри, какой женщиной ты стала из-за него. Он ушел, а ты превратилась в это... — она замолкает, на секунду прикусив язык, прежде чем сказать что-то совсем не женственное. — Кто-то, кого я не узнаю. Ни одна моя дочь не осквернила бы свое тело так, как это сделала ты, превратив себя в забытую богом раскраску. Ни одна моя дочь не разгуливала бы по городу, как какая-то шлюха, не одевалась бы так, как одеваешься ты, и не работала бы в той грешной адской дыре, которой ты владеешь.
— Хотя бы раз в жизни, мама, перестань прятаться за своей самодовольством и фальшивыми христианскими ценностями. Ты не должна судить или осуждать и должна прощать. Где твое смирение и сострадание к другим? Ты винишь его за то, кем я стала? Я виню тебя за то, что ты никогда не относилась ко мне так, как я заслуживала. Не потому, что тебе нужно было, чтобы я была идеальной дочерью, которую ты приняла, а за то, кем я была. Хоть раз прими меня такой, какая я есть, потому что ты любишь меня, потому что я твоя дочь. Я люблю Нэша Бишопа. Я любила тогда и люблю сейчас. Нет ничего, что вы двое можете сказать или сделать, что заставит меня думать о нем хуже. Потому что я знаю, какой он человек, и дело не в том, кем вы двое его видите.
Я выхожу из комнаты, не дожидаясь их ответов, потому что это не изменит моих чувств. Нэш любит меня, и он никогда не сможет обменять мою любовь на деньги. Мне просто нужно доказать родителям, что они не знают его так, как я. Если бы я только знала, я понятия не имела кто мои родители.
ГЛАВА 32
Бейли
Всю ночь я ворочалась и не могла заснуть ни на секунду. Я не могла. Не тогда, когда каждая ложь, в которой признались мои родители, прокручивалась в моей голове по кругу, заставляя меня беспомощно лежать в постели без ответов. Я не могла позвонить ему. Не могла позволить Нэшу облегчить мои страдания, заверив меня, что все это неправда. Это был разговор, который нужно было провести лично, но я боюсь смотреть ему в глаза и слушать, как он говорит мне, что все, что они говорят, правда.
Я невероятно измотана. Голова раскалывается, глаза горят от того, насколько я сонная с тех пор, как проснулась в пять утра. Даже три латте, выпитые мной за последние пять часов, не помогли. Монро, Билли, Бринн и я пекли несколько часов и испекли более двадцати дюжин партий кексов.
Сегодня рано утром Джейс, Кэмден и Джейк отправились в HoneyBees и загрузили в его грузовик все ингредиенты: двенадцать фунтов муки, шесть дюжин яиц, почти четыре фунта масла для выпечки и еще два для глазури из сливочного крема, а также все остальные необходимые предметы, которые я там хранила для этого случая. Они оставили их здесь, на моем семейном ранчо, прежде чем отправиться в центр города, чтобы разбить пивной ларек.
Городская площадь от Мэйн-стрит до Саттон-Крик и обратно будет перекрыта, ведя к парку Плаза у мэрии. Ежегодный фестиваль урожая Кроссроудс, одно из моих любимых мероприятий в городе. Представьте себе его как большой открытый фермерский рынок, который не только чествует малый бизнес и фермы города, но и объединяет сообщество в самое особенное время года. От местных семейных ресторанов, до известных яблоневых садов и моих любимых ферм по выращиванию клена и пекана, двух чудесных вкусов в моих кексах, все жители Кроссроудс и нескольких соседних городов собираются вместе, чтобы отпраздновать обильный урожай года и надеяться на еще один год обильных урожаев.
Быть частью фестиваля, который я всегда любила посещать в детстве, было мечтой, ставшей реальностью. Поскольку это мероприятие на протяжении многих лет было идеальной маркетинговой стратегией для HoneyBees, я взволнована тем, что оно будет означать для таверны Стингерс теперь, когда мы добавили пивной ларек.
— Ты в порядке, Би? — спрашивает Монро, подбираясь ко мне и пытаясь попробовать персиковый крем, которым я покрываю кекс, который сейчас держу в руке. Я отталкиваю ее руку, но она успевает зацепить пальцем глазурь, запихнуть ее в рот и почти застонать, вытаскивая ее.
Я слышу, как Джейс прочищает горло, входя на кухню.
— Я не хочу знать, что здесь происходит.
— О, Джеймсон, полегче, — поддразнивает Монро, на этот раз беря кекс и не стесняясь этого, она почти целиком запихивает его в рот, намеренно облизывая губы и пальцы при этом.
Джейс смотрит в недоумении, и я не могу не рассмеяться над его ошеломленным выражением лица, увидев ее ответ. Официально она находится на втором триместре беременности, у нее больше нет утренней тошноты, а ее тяга к сладкому почти утроилась с прошлой ночи.
К счастью, живот пока не показывается, но вы не сможете этого заметить в свободной футболке HoneyBees, которую мы разработали специально для сегодняшнего дня, в паре с расклешенными джинсами и ковбойскими сапогами. Билли, Бринн и я одеты в одинаковые рубашки, только наши укороченные, поскольку мы не выращиваем внутри себя человека.
— Что ты здесь делаешь, Джейс? Разве ты не должен быть на городской площади, готовиться к фестивалю? У нас есть два часа до его начала. — Фестиваль, это трехдневное мероприятие выходного дня, но первый вечер всегда самый оживленный.
Покачав головой, он отворачивается от нее и отвечает на мой вопрос.
