В спальне раздаются ставшие привычными звуки нашего секса — влажные звуки, хлопки тел, страстный шепот, стоны и вскрики вперемешку с рваным хриплым дыханием.
Чувствую приближение оргазма, Замедляюсь. Рвано выдыхаю над ухом своей любимой и единственной женщины:
— Я тебя люблю, Милана.
Языком обвожу темную тугую горошину, тереблю, всасываю. И женское тело подо мной мгновенно взрывается в оргазме. Я догоняю ее в несколько толчков, пульсируя и изливаясь горячим семенем.
Некоторое время мы просто лежим, не в силах расцепить объятия. Мне просто не хочется ее отпускать. Ей — надеюсь, тоже.
— Я только сейчас поняла, что мы вместе с тобой не ходили в душ, — говорит Милана, чуть отодвинувшись, чтобы иметь возможность шевелить губами.
— Ты же прятала свою татуировку, — хмыкаю я. — Кстати, чем ты ее замазывала в последние разы?
— Специальный грим. В интернете заказала.
— Шпионка...
— Так мы идем в душ? Кстати, ты мне дашь свою футболку, а то мне не в чем спать?
Первым встаю с кровати и поднимаю на руки свою жену.
— Тебе не нужна никакая одежда, милая. Я тебя дальше ебать буду. Или ты уже забыла, как у нас это бывает? Ты сколько меня голодом морила, будешь отрабатывать.
— Буду, — она берет в ладони мое лицо, — я тебя вкусно накормлю. Мой дикарь любимый...
— Не дикарь, а муж, — поправляю. — Правильно расставляй приоритеты, донна Милана.
И несу ее в ванную.
*Я люблю тебя до боли (итал.) **Я люблю тебя как проклятый (итал.) ***Я безумно люблю тебя, малышка (итал.)
Эпилог
Феликс
Меня будит яркий солнечный свет, заливающий спальню.
Черт, я снова забыл задернуть шторы. И на миг погружает в леденящий омут страха, что мне все приснилось — Милана, Рафаэль, что она моя жена, она существовала, и она ко мне вернулась. Что мы всю ночь трахались, уснули под утро...
Вскочить мне мешает сонное теплое женское тело, прижавшееся сбоку, и я лихорадочно веду руками по бархатной коже, по плавным изгибам. Сминаю, прижимаю сильнее.
Утыкаюсь лицом в темноволосую макушку, лежащую на моем плече. Несколько раз глубоко втягиваю носом исходящий от них охуенный аромат.
Она. Моя. Любимая.
Я сказал правду. Я ее выберу одну из сотни, из тысячи, из миллиона наощупь, по запаху, просто блядь с завязанными глазами или в кромешной тьме.
Была она со светлыми волосами, мне же похуй было, ну правда. У меня на нее радар стоял так что дым из ноздрей шел.
Бережно убираю волосы с ее шеи, рассматриваю багровые следы, которые проступают на нежной коже. По всему телу у нее такие следы, все у нас как и было.
Вид открытости и доступности пробуждает похоть. Утренняя эрекция со сладостной тяжестью напоминает, что я женатый мужчина и теперь никто никуда не сбежит.
Подозрительно молчит радионяня, но я проверяю камеры на телефоне и утверждаюсь в своих догадках. С такой толпой прислуги в особняке дон и донна могут себе позволить долгий утренний секс.
Протягиваю руку, достаю смазку. Еще один раз, милая, а потом я буду тебя лечить.
Так у нас повелось, сначала я тебя затрахиваю, а потом зализываю и залечиваю. Уже должна была привыкнуть.
Щедро поливаю смазкой головку члена, размазываю по припухшей плоти, скольжу внутрь пальцами. И дальше толкаюсь членом.
— Феликс... — Милана открывает глаза, хлопает ресницами, пробует отползти, но я притягиваю обратно. — Что ты делаешь...
— Догадайся, — ухмыляюсь. Наклоняюсь, целую. — Доброе утро, милая.
И снова, блядь, перехожу на итальянский. Это какая-то мистика. Это у нас теперь язык секса?
— А Раэль... Где он?
Неторопливо продвигаюсь глубже, не хочу с утра долбиться. Хочу медленно, никуда не спеша.
— Его Донато с Мартитой по двору на Кайене катают. Луиджи с Антонио на подстраховке. Нино тоже за ними бегает, я не понял, почему. Наверное малой завтракать отказался. Потом пойду разберусь.
— Откуда... Откуда ты... знаешь... — она дышит прерывисто, цепляясь за мой затылок.
Я пока говорил, губами задевал ее соски, они теперь возбужденно подрагивают. И Милана сама их мне по очереди подставляет. Они у нее предельно чувствительные, иногда для оргазма хватает только их поласкать.
Я столько знаю о тебе в постели, милая, но ничего не знаю за ее пределами. Теперь будем наверстывать.
— Посмотрел по камерам. Хватит разговаривать, любимая, займи свой рот делом, поцелуй своего мужа.
— Как будет угодно синьору, — шепчет моя жена, и член внутри нее увеличивается от мощного притока крови.
Она уже окончательно проснулась. Обвивает меня ногами, подается ко мне. Я переворачиваюсь на спину, усаживая ее сверху.
— Хочу смотреть на тебя, — мой голос звучит хрипло. Руки в татуировках ползут по светлой коже, поражая контрастом, сминают полную грудь. Одна рука ложится на шею.
— Не рассмотрел в темноте? — Милана запрокидывает голову. — Плохо было видно?
— Сейчас договоришься, — хриплю, беру ее за затылок и тянусь ртом к ее рту. Фиксирую снизу, полностью выхожу и резко насаживаю обратно.
Она изумленно охает, с удовольствием съедаю все эмоции, отражающиеся на лице. В темноте совсем не то, совсем.
Снова выхожу и насаживаю. С каждым разом глубже. Резче. Сильнее.
Не останавливаюсь. Все в одном ритме. И ей нравится.
Она стонет, хватается за мои руки, выгибается. Не свожу с нее жадного взгляда, глазами тоже трахаю.
Милана сейчас полностью под моим контролем, ее глаза затуманены от приближающейся разрядки.
— Феликс, пожалуйста, — сипло шепчет, пытаясь извернуться.
Переворачиваюсь вместе с ней, мы падаем на кровать и взрываемся почти одновременно.
— Это было охуенно, — говорю, когда дыхание приходит в норму.
— Я же говорю, материшься ты на русском, — ощущаю поцелуй в районе ключицы. Возвращаю его, подминая свою донну, и целую ее совсем другим поцелуем.
Буквально на миг мелькает сожаление, что нельзя весь день провести в постели. Но оно мгновенно проходит, стоит вспомнить о Рафаэле, который уже какой круг наворачивает на автомобиле.
Я теперь отец. Мой сын нуждается во мне. Я обещал о нем заботиться.
Мы с тобой все успеем, моя любовь, теперь все твои ночи мои.
* * *
— Феликс, это же мое платье! Ты его сохранил? — Милана сияющими от восторга глазами смотрит на свое форменное платье горничной.
Оно висит в моей гардеробной на самом видном месте. А мы пришли выбрать ей подходящую футболку пока не доставят ее вещи из отеля.
— Да, почему это тебя удивляет? Я и эту штуку к себе унес, — беру ту белую херню, которую она на голову цепляла, и вставляю ей в волосы.
— Зачем?
— Дрочил на нее.
— Феликс!
— Слушай, на темных волосах вообще смотрится роскошно. Мы поиграем с тобой в ролевую игру «синьор-горничная»? Наденешь форму, принесешь мне кофе, и я тебя буду ебать у себя в кабинете на столе. Согласна?
— Тебя так заводит форма твоих горничных? — спрашивает ревниво жена. Кладу ее руку себе на пах.
— Нет, меня только одна горничная заводит, — бормочу ей в шею, прижимаюсь сзади. — И хрень вот эта белая. Пиздец как от нее разъебывает...
— Феликс, у меня там все болит... — жалобно хнычет Милана.
— Я потом все зацелую и замажу, любимая, клянусь. Ну еще один раз... Я так тебя хочу...
И выбранная футболка летит к на пол вместе с моими штанами.
* * *
— Так чего ты хочешь, Феликс? — смотрит на меня исподлобья Демид. — Ты сам для себя решил?
Смотрю сквозь бокал, на треть наполненный темным напитком.
Мы с мужиками ушли пропустить по бокальчику вискаря после праздничного обеда, пока наши женщины пытаются уложить на дневной сон разгулявшуюся малышню — Раэля, Котенка и аверинских девчушек. Вив вызвалась помочь.
На деле нам надо обсудить серьезные вопросы, чтобы сегодня к ним можно было не возвращаться. По крайней мере до вечера. Я хочу, чтобы все, и мой персонал в том числе, отдохнул на празднике своего дона.
